Подойдя ближе и присмотревшись, изо всех сил напрягая плохое зрение, она рассмотрела рассыпавшиеся по траве рыжие волосы, запачканные кровью и грязью, перемешанной с талым снегом... и вдруг обомлела. Неистовый, страшный крик вырвался из ее груди, из самой души. В этой грязи, посреди клумбы, лежа на спине и беспомощно раскинув руки, лежала ее мать, выпрыгнувшая с восьмого этажа их квартиры.
Виктория пошатнулась, кто-то ее поддержал. Между тем подъехавшие врачи стали накрывать тело белой простыней. Вначале она не могла понять зачем они это делают, но когда осознала, что так поступают с трупом, с мертвым человеком, то чуть не лишилась рассудка. Ей кто-то что-то говорил, успокаивал, уговаривал, но она ничего не видела и не слышала, кроме того, как тело, накрытое простыней, поднимают и куда-то несут, кроме страшно бьющегося своего сердца и каких-то толчков, больно отдающих в собственной голове. Остальное все плыло перед глазами и сливалось в одно.
Полицейский кивнул в ее сторону и кто-то из соседей ответил:
- Дочь ее...
Затем немного тише, но вполне разборчиво проговорил:Странная была женщина, точно не от мира сего. Все дома сидела. Верно не работала нигде. Бывало нарядится, словно на бал - в блестящие такие платья, прямо как по телевизору показывают и ходит туда-сюда по двору. И сама с собою говорит, на окружающих даже не смотрит, не замечает. Мыслимо, каждый день новое платье одевала! И откуда только такой гардероб? Не работала ведь. Да и мужиков не видно было, хоть и красивая страшно.
Кто-то из полицейских повел ее домой. Она не помнила, как вошла в квартиру, не помнила, как отвечала на его вопросы, не помнила, как в руке у нее оказалась записка, написанная рукой матери. Смысл слов не сразу дошел до ее сознания, пришлось вчитываться несколько раз. В ней говорилось: “Прости меня, зайка, но я больше не могу так жить. Своим нытьем я тебе только мешаю. К тому же чувствую, что все чаще теряю связь с реальностью. И это пугает меня. Боюсь однажды совсем не вернуться. Что ты будешь делать со мной? В психушку я не хочу. Здесь мне нет места - это я вдруг отчетливо поняла, будто проснулась. Не злись на меня и постарайся понять. Там я буду с ним, нам будет хорошо. Мама”.
Полицейский попытался забрать у нее из рук записку, но она ему не позволила. С отчаянием и обидой она разорвала записку на маленькие клочья. Как же она могла подумать, что ей будет лучше без нее? Она же осталась теперь одна, совершенно одна! Ее спросили, нет ли у нее родственников, друзей или знакомых, дабы им позвонить и сообщить, но она лишь бешено качала головой и требовала, что бы ее оставили одну. Никто особо не настаивал, и она вдруг осталась в маленькой квартире в полном одиночестве. Перед тем как уйти, кто-то беспощадно сказал ей, в какой морг увезут ее мать, и потребовал его оплатить. Она не помнила, как дала денег и со злостью выгнала всех прочь.
Первой мыслю было прыгнуть в окно следом за матерью. Но ее что-то остановило. Что-то в ней противилось такому концу жизни. Несмотря на все, ей не хотелось умирать. Но и как дальше жить - она не знала. Не было денег даже на похороны. Из глаз полились беспомощные слезы. Проревев так несколько часов подряд, она вдруг успокоилась. Слезы не помогут, нужно что-то предпринимать. Она не может и не хочет больше так жить. Она устала и выдохлась выживать.
Приведя себя в порядок, Виктория разыскала Дмитрия. Она готова была унижаться перед ним, лишь бы ее мать похоронили достойно, лишь бы он дал ей денег и организовал похороны. Он спокойно выслушал и пообещал все устроить.
Похороны матери дались ей легче, чем когда хоронили отца. То ли потому, что они были не первые, то ли оттого, что она стала сильнее, но рассудок ее теперь рассуждал здраво. Она гнала от себя воспоминания и силилась примириться с действительностью. А действительность была такова, что она потеряла обоих родителей в какой-то год и оказалась в полной нищете и одиночестве. И нужно было что-то с этим делать.
После похорон Виктория и Дмитрий сидели вдвоем на маленькой кухне и угрюмо молчали.
- Спасибо тебе за помощь, - тихо проговорила она.
- Ты же знаешь - для тебя я готов на все.
- Догадываюсь, - осторожно заметила Виктория.
- Вика, прошу тебя, подумай! Посмотри, как ты живешь, - сказал Дмитрий, брезгливо морщась и обводя глазами кухню. - Это же сарай. Неужели тебе это нравится? Такая жизнь не для тебя. Давай, я сниму тебе прекрасную квартиру, всем обеспечу. Потом разведусь и мы поженимся. Понимаешь, жена против развода и ставит мне палки в колеса. Нужно время на раздел имущества и на все прочее. Она боится остаться ни с чем, вот и вцепилась в меня как пиявка, никак не отпускает.
- Хорошо, я подумаю, - безразлично ответила Виктория.
Может, правда согласиться? Все равно другого выхода нет. Ей осточертело сражаться и выживать каждый день. Надоело думать, где взять деньги. Но как с ним спать? Ее передернуло от отвращения.
