Маски Пиковой дамы полностью

О той же черте — воинственности в облике императора — писала и Долли Фикельмон в дневнике, называя его «триумфатором»: «Император на коне великолепен, у него замечательная физиономия. Но если он чем-нибудь недоволен, она становится такой суровой, что вызывает трепет. Судя по ней, он обладает… железной волей». Чуть позже: «Вид покорителя ему очень подходит… Его физиономия, всегда импозантная и величественная, приобретает вид завоевателя, как только появляются турки. Убеждена, император Александр улыбался бы милее и приветливее! Но молодость и победы Николая заставляют нас прощать ему эту сиюминутную гордость, которая, в конечном счете, свойственна любому человеческому сердцу!»[338]

Какой бы умницей ни была графиня Дарья Федоровна, «дама с безупречной репутацией», она судила в кругу своих представлений. Гордость Николая по отношению к неприятелям — туркам ли, персам ли, полякам ли — была не «сиюминутным», а коренным качеством. Он не хотел улыбаться им, тем более «мило», как «наш Ангел» — император Александр I.

Вежливое обращение Herr означает господин, в ряде случаев — Господь. Допустимо переводить Германн и как «главный человек». Но особенно интересно значение «хозяин», оставшееся, например, в немецком слове herrenlos — без хозяина. Встретится такое выражение об императоре и в пушкинских письмах, и у Бенкендорфа. В мае 1830 года поэт писал Елизавете Хитрово: «С вашей стороны очень любезно, сударыня, принимать участие в моем положении по отношению к Хозяину. Но какое же место, по-вашему, я могу занять при нем? Не вижу ни одного подходящего»[339].

Пушкин отвечал на очень откровенное послание Елизаветы Михайловны, где она, немного поуспокоившись на счет его женитьбы, рассуждала: «Я уверена из того, что я знаю о мыслях императора относительно Вас, что, если бы вы пожелали какое-либо место, близкое к нему, вам его дадут… Государь так хорошо расположен, что Вам и не нужно никого, но Ваши друзья, конечно, разорвутся на части для вас». Бедная женщина имела в виду себя. Вскоре Пушкин действительно получит службу — жалованье и право «рыться в архивах».

Письмо по-французски. Поэтому «Хозяин» звучит как le Maitre. И слово, и перевод в советское время давались со строчных, а не с заглавных букв. Однако интересен сам оборот: vis-a-vis le Maitre, — это не «по отношению к Хозяину», а «напротив», «лицом к лицу», «около», «рядом», обнаруживающий куда большую близость, чем допускалось сообщать широкой публике в XX веке.

Le Maitre — слово, явно подцепленное у Бенкендорфа или в той среде, которую так не одобряла Ольга Сергеевна Павлищева: «большой свет». Нужно указать точнее: ближайшие присные — Бенкендорф, Орлов, Чернышев. Александр Христофорович вспоминал минуту на Сенатской, когда начались выстрелы мятежников и обезумевшая от страха толпа бросилась «навстречу движения императора». Только его «громовой голос»: «Шапки долой!» — остановил способных затоптать свиту зевак. «И вся эта толпа, которая забыла всякое уважение и еще не знала, кто является ее государем, признала его по хозяйскому голосу»[340]. Впоследствии оборот «царь-хозяин» употребил и А. Н. Демидов, описывая свои крымские путешествия1837 года.

Николай действительно еще с юности держался, что называется, хозяином в доме. Даже августейший брат жаловался ему на слуг, чтобы тот их приструнил. Что встречает полный аналог в мемуарах Екатерины II, к которой муж Петр Федорович приходил печаловаться, де лакеи и придворные не ставят его ни в грош, забыли свой долг. Супругу великого князя они побаивались, та быстро ставила их на место. В дневнике Николая Павловича за 1822 год находим такие записи: «Одевался в полную генеральскую форму, разные непредвиденности при одевании (форма не в порядке. — О. Е.), рассержен на Гримма, ударил его кулаком, весьма дурно, раскаиваюсь». Или: «Ангел сказал мне, что давеча Яков был пьян… Повстречал купальщиков и иных (шатающихся. — О. Е.), выгнал их из сада… на мосту встретил Головина и выговорил ему за глупое поведение»[341]. Характер виден сразу. Младший брат начал с управления домом и устраивал слугам выволочки, на которые старший не решался.

«Хозяином» называли императора и в народе. Один из петербургских истопников сказал проезжающему в феврале 1855 года, после известия о смерти царя: «Хозяин был!.. — За этим последовал грустный, глубочайший вздох, да такой сильный, что и Геркулес позавидовал бы. И богатырь заплакал. Слезы льются градом, грудь подымается высоко, руки опустились»[342].

Аналогом рассказа о пьяном Якове является сцена из «Пиковой дамы». Когда призрак графини заглядывает в окно, Германн решил, что «денщик его, пьяный по своему обыкновению, возвращался с ночной прогулки». Когда же Старуха сообщила тайну и ушла, герой «вышел в другую комнату. Денщик его спал на полу; Германн насилу его добудился. Денщик был пьян по обыкновению: от него нельзя было добиться никакого толку». Впрочем, у кого в то время не было пьяных денщиков?