- Если для вас это важно, то важно и для меня, - ответил Алексис.
- Благодарю тебя, милый. А теперь, с тобой бы хотел поговорить...
Подобно своему сыну Елизавета так же смутилась, не зная, что ей следует в данной ситуации сказать: "твой отец" или "граф Вольшанский". И подобно своему сыну она решила ничего не говорить. Она подвела отца и сына друг к другу и торжественной интонацией голоса, которую несколько смягчили нежные нотки, произнесла:
- Я думаю, вам нужно многое сказать друг другу. А я пока ненадолго вас оставлю.
Она ушла, оставив отца и сына наедине друг с другом. Алексис жестом предложил Владимиру присесть на диван, расположенный напротив камина. Владимир присел на один край, Алексис - на другой. Некоторое время они молчали, затем Владимир первый произнес:
- Никогда не думал, что со мной такое может случиться! Вдруг после стольких лет узнать о том, что у тебя есть сын, да ещё такой взрослый. Для меня это было огромной неожиданностью! Впрочем, для вас было не менее неожиданно узнать, что вы не сын князя Ворожеева!
- Да, это было неожиданно.
- Мы были разлучены при таких обстоятельствах, в которых нельзя никого винить.
- Я все знаю, - сказал Алексис. - И я никого не виню.
Владимир с восхищением и нежностью посмотрел на него.
- Ты замечательный! - произнес он. - Ты не возражаешь, если я буду обращаться к тебе на "ты"?
- Разумеется, не возражаю. Вы же мой...
- Твой отец, - произнес за него тот.
- Да.
- Я всегда мечтал о таком сыне, - откровенно признался Владимир. - Я очень рад, что все так сложилось. Я рад, что ты мой сын! Мою радость омрачает лишь то, что я не знал тебя раньше.
- У вас все так легко и просто, - с какой-то печалью сказал Алексис.
- А у тебя, как я понял, все очень сложно, - заметил Владимир. - И я тебя понимаю. Наверное, все так и должно быть.
- Понимаете? - с недоверием произнес Алексис. - Как вы можете понимать, то что я сам не понимаю?
- Видишь ли, Алексис, любовь родителей несколько отличается от любви детей, - объяснил Владимир. - Родительская любовь появляется тогда, когда появляется на свет их ребенок. И даже ещё раньше. Он ещё не появился на свет, а его уже любят. Любят, потому что он продолжение их, часть их, потому что он несет в себе радость и по многим другим причинам. Любовь детей же появляется тогда, когда их окружают заботой, теплом, вниманием. Я люблю тебя, потому что ты мой сын. Впрочем, ещё до того, как я узнал, что ты мой сын, я испытывал к тебе большую симпатию. И я не раз говорил об этом Елизавета. А когда я узнал, что ты мой сын, со мной произошло что-то необыкновенное и прекрасное. Но для того, чтобы с тобой произошло подобное, я должен стать для тебя хорошим отцом.
- Пожалуй, это так, - согласился Алексис. - Однако это ещё не самая большая сложность.
- Какая же тогда самая большая?
- Я никогда не любил князя Ворожеева, - признался Алексис. - И я часто испытывал угрызения совести по этому поводу. Как благородный человек я считал, что не любить родного отца - значит не любить род, от которого ты происходишь, не уважать своих предков. Вам известно, какое значение имеет для любого дворянина понятие "род"? Огромное. В нем заключается смысл его дворянского происхождения. Для меня все это тоже имело огромное значение. Возможно, этим объясняется то, что я проявлял до последнего времени почтительность по отношению к князю Ворожееву. Но в душе я часто осуждал его, злился на него. Иными словами, я чувствовал одно, я вел себя по-другому. И мне от этого было скверно. И теперь нечто похожее происходит в моей душе.
Алексис виновато опустил глаза.
- Продолжай, - произнес Владимир. - Я тебя внимательно слушаю.
- Теперь, как выяснилось, у меня другой отец. Следовательно, я происхожу от другого рода, у меня другие предки, другие корни, и я должен их любить и почитать. Но все это мне совершенно незнакомо! Если раньше я должен был почитать то, что мне не нравилось, чем я не мог гордиться и восхищаться, то теперь я должен почитать то, что мне незнакомо и чуждо. В этом есть нечто похожее! Вы не находите?
- Нахожу, - согласился Владимир.
- Я чувствую себя так скверно!
- То что ты чувствуешь, вполне естественно, - с нежной отеческой улыбкой произнес Владимир. - Любой бы в подобной ситуации чувствовал себя так же. И не нужно винить себя!
- Здесь не только чувство вины. Меня будто бы чья-то могущественная рука переметнула на другую сторону. И я, как подчиненное ей существо, должен принять эту другую сторону, словно свою собственную.
- А твоя душа противится её принять?
- Моя душа не противится её принять, - возразил Алексис. - Моя душа противится подчинению. В общем, все смешалось. И я сам не могу в этом разобраться да и, пожалуй, объяснить как следует, не могу.
Владимир всерьез задумался над словами сына.
