Но если она сейчас слишком резко отстранится, будет неловко, поэтому она продолжила идти дальше, не акцентируя внимания на близость. Она спросила, где живет Синои, и тот ответил: Суйдобаси.
— Кстати… А какая у вас любимая еда? — удивляясь самой себе, поинтересовалась Рика.
— Кастелла. Я недавно распробовал кастеллу из комбини.
— Как мило, — пробормотала она, и Синои улыбнулся, блеснув в темноте белоснежными зубами.
Несмотря на приятную сытость, Рике неожиданно стало грустно, едва ли не до слез. Сколько раз уже так было: она поужинает с кем-то, а потом они со спутником расходятся в разные стороны. Пусть ей сейчас хорошо, губы блестят от мясного жира, а на языке еще жив вкус золотистого риса, впереди ее ничего не ждет, она вернется в свою пустую квартиру…
И так всегда. Какой бы вкусной ни была совместная трапеза, после нее одиночество ощущается еще острее.
Тем утром, пока Рика заполняла бумаги на посещение тюрьмы, ее без видимых причин вдруг охватило странное чувство — словно по телу хлестнула невидимая волна.
Она никак не могла успокоиться, пока с талончиком в руках ждала, когда ее пригласят пройти в комнату для свиданий. Все как всегда — длинные тюремные коридоры, лифт, охрана, — но в этот раз все казалось каким-то неправильным, и это тревожило не на шутку.
— Скажите, а вчера к вам никто не приходил? — спросила она.
На губах Кадзии Манако мелькнула едва заметная ухмылка. Наверняка ее навещают родственники, да и сторонников у нее немало. Однако Рику ужасно беспокоил вопрос: не морочит ли Манако голову и другим журналистам?
Нет времени ходить вокруг да около. Сегодня непременно нужно получить у нее согласие на интервью.
— Я могу встречаться с кем угодно раз в день. С чего это вас так волнует? Странная вы сегодня. — В тоне Манако прозвучала доля неприязни.
Рике неожиданно захотелось вцепиться в эту женщину, защищенную прозрачной перегородкой. Точно так же, как иногда хочется впиться кончиками пальцев в спелый персик или сжать в руках белоснежную сырую моти, посыпанную мелкой пудрой. Рике никогда прежде не приходилось касаться женщин в теле. Мать усердно занималась спортом, не пропуская и дня, и неизменно получала похвалы за свою стройность. Тело Рэйко было хрупким и незрелым, как у девочки-подростка, — казалось, она подсознательно стремилась скрыться в нем от мужских взглядов. Одноклассницы в школе пеклись о фигурах и были худенькими. Но Манако… У ее тела были совсем другие стандарты. Ее пышное тело было как неведомый космос, в который мужчины вкладывали безумные деньги.
— У меня к вам просьба, — решилась она. — Я хочу написать о вас. Самое лучшее — опубликовать интервью в нескольких номерах еженедельника «Сюмэй», чтобы читатели узнали вашу историю от первого лица. Конечно, я всего лишь журналист, и форму публикации определят наши редакторы, но в любом случае я позабочусь о том, чтобы материал никак не порочил ваше достоинство, обещаю.
Кадзии Манако раздраженно поджала губы.
— Я ведь сказала вам еще в первую встречу, что категорически отказываюсь говорить на тему своего ареста. Неужели вы еще на что-то надеетесь? Меня интересуют лишь разговоры о еде.
— Да, я помню. И не прошу рассказать о вашем деле. Я хочу помочь вам реабилитировать себя в глазах общества. Сделать читателей вашими союзниками. Хочу написать правду о том, как вы на самом деле жили, что чувствовали, как себя видите…
— Зачем мне это, по-вашему? Я не горю желанием потакать праздному любопытству.
— Мне кажется, узнав больше о ваших взглядах на жизнь, многие женщины, чувствующие себя не в своей тарелке, смогут сделать шаг к тому, чтобы обрести гармонию с собой. Недавно вы говорили — женщины должны смириться с тем, что проигрывают мужчинам в силе, но вы сами своими взглядами на жизнь нанесли множеству мужчин сокрушительный удар, отправили их в нокдаун — разве не удивительное противоречие? И на суде больше всего приходили в замешательство именно мужчины, причем состоятельные и влиятельные, это-то вы не станете отрицать? Многие из них никогда с вами не встречались, но вы сумели повлиять на них. Вы — другая. Вы антипод сложившемуся идеалу. Японское общество требует от женщин стойкости, терпения, старательности и одновременно — мягкости и заботливости. Отчаянно пытаясь совместить в себе все это, женщины выбиваются из сил. Я тоже была такой, но, познакомившись с вами, я наконец поняла: невозможно усидеть на двух стульях. И в своем стремлении воплотить все эти идеалы одновременно мы, женщины, никогда не выберемся из порочного круга. Никогда не обретем свободу.
— А мне плевать на других женщин. И спасать их у меня нет никакого желания. Полагаю, вам известно, что я терпеть не могу женщин, — холодно заявила Манако.
Не подступиться.
Рика почувствовала себя так, словно карабкается по гладкой каменной стене, отчаянно цепляясь ногтями за несуществующие трещины. Она предприняла еще одну попытку:
— Дело даже не в других женщинах… Думаю, я сама хочу обрести спасение. Может, вы расскажете больше о себе хотя бы ради меня?
— Но зачем?
