Наши женщины бодрили нас взглядом, понукали к возрождению… Я поймал себя на мысли, что было бы неплохо и их обоих затянуть прямо сейчас в ванную: ведь известно, что функция формирует орган! А если объединить функции, то и КПД, по моему не совсем трезвому разумению, должно резко повыситься. Так стоит ли ждать милостей от природы, взять их у нее – наша задача!.. Похоже, что наши дамы держались иных представлений о сексе: в них вдруг проснулся атавизм собственницы. Они почему-то перековались в индивидуалисток до мозга костей, хотя обе имели классическое медицинское образование. С такими дефектами установки ничего нельзя было поделать. Я только заметил, что моя Ирина Яковлевна, будучи врачом-терапевтом все чего-то прикидывает, шевелит губами и шепчет себе под нос какие-то таинственные шифры. Я понял, что она рассчитывает дозу препаратов: ясно, что нас ждет серьезное лечение, нам будут поставлены освежающие капельницы с витаминами, глюкозой и прочей мутатой…
Скоро нас с Олежеком протерли махровыми простынями, переодели в свежие пижамы и развели по разным комнатам. Далее уже на первых же каплях лекарственного вливания я словно провалился – заснул сном праведника!..
Сколько времени длился мой сон не ведаю, но проснулся я глубокой ночью, видимо, не в тот же день, а через несколько суток. Сперва, не оглядываясь, шмыгнул в туалет и быстренько привел себя в порядок. Потом спокойно оценил ситуацию… На моей широкой тахте, тут же под боком посапывала Ирина Яковлевна, завлекающе разбросав чресла по поверхности "траходрома". И я, естественно, не упустил момента!.. Она была отзывчива и нежна, как гусеница перед самой интимной фазой продления рода – перед окукливанием. Мы трудились, не покладая конечностей. Тут только я понял, что рецептура капельницы была составлена мастерски. Помощь, как говорится "извне", возрождала во мне многократные желания и восторги…
За стенкой, в другой комнате шла аналогичная работа: там брал свое от отечественной стоматологии мой друг! Не было слышно голоса неугомонного "бура", но "ахи" и "охи" протискивались сквозь неплотно прикрытую дверь, возбуждая перекрестный аппетит. Порой чувство мужской солидарности смыкало железные объятья: наши ритмы попадали в резонанс. Старое строение отзывалось понимающим нас стоном. Мы не стеснялись своей работы! Наверное, мы гордились бытовым усердием. В чем, собственно говоря, нас можно было обвинить? Мы никого не грабили и не насиловали! Мы выполняли важнейшую государственную программу – вели демографический посев на временно заброшенных землях, на необъятной женской целине. Все напоминало вещие слова: "Я живу на высоте небес и во святилище, и также с сокрушенными и смиренными духом, чтоб оживлять дух смиренных и оживлять сердца сокрушенных" (Книга Исаии 57: 15).
Месяц запоя все же давал о себе знать. После мощных радостей и удовлетворения кобелиной прыти, я попытался вскочить с постели, демонстрируя темперамент молодого жеребчика. Ирина Яковлевна молча наблюдала за телодвижениями своего спартанца, осуждающе и предостерегающе покачивая головой. Но во мне бурлила память о "молодецких подвигах" еще студенческого периода. Я перекатился на правый бок к краю тахты и, слегка задрапировавшись полотенцем, как бы кокетливой юбчонкой шотландского покроя, вскочил на ноги… Мощный удар дурноты изнутри, от самого сердца в голову, обрушил все мое зрение: в глазах возникла сплошная темень, а звуки жизни и голос любимой раздавался издалека, словно бы из преисподние. Ноги стали ватными, а руки "полоскались", словно сломанные, безвольные крылья. Меня закачало, и я рухнул на спину обратно в постель. Женские руки, борясь с собственным испугом и естественной в таких случаях дискоординацией, пытались оказать мне хоть какую-нибудь помощь. Но какая помощь нужна почти что трупу?.. Если только попытаться аккуратно сложить руки на груди, преодолевая сопротивление трупного окоченения…
Я лежал на спине в кромешной темноте, наблюдая мерцающие блики, отпугивающие сознание. Так шли мои наблюдения того, как сложно алкоголику, только что подвергшему себя месячному неутомимому запою, возвращаться к нормальной жизни. Что-то подсказывало, что без плавного перехода, без экспозиции, не удастся возродиться, словно Фениксу из пепла. Остатние способности к сексуальным аттракционам – это еще не настоящая работа, а лишь ее симуляция. Стать самим собой удается алкоголику только после длительного "проветривания" и неутомимой работой по возрождению основных инстинктов. Однако клиническое любопытство тоже присутствовало: мне было все интересно! С увлечением я объяснял сам себе физиологические механизмы и появления темноты в глазах, и моментальной потери слуха, и сухости во рту, и мелкого дрожания всех сочленений безвольного, неуправляемого тела… За такой работой сознание прояснялось: я мог глубоко анализировать клинические и функциональные метаморфозы, мне только не хотелось озвучивать собственные наблюдения и отвечать на бесчисленные, неуместные вопросы:
