Я отстранился от залета в никуда, чтобы попытаться понять смысл таких исторических исследований. Зачем нужны эти экскурсы в прошлое? Последствия алкогольной интоксикации били тяжелой кувалдой меня по интеллекту – я никак не мог взять в толк, почему моей памяти было необходимо выбросить на поверхность такую информацию?.. Скорее всего, я силился перекинуть мостик к событиям сегодняшним, поставившим мою страну в позу "аля-ваш"!.. Французский термин, переводимый "поза коровы", зудил затылок. Россия виделась мне большой зеленой коровой, сношаемой мировым империализмом. Эка, к каким обобщениям меня качнуло с перепоя!.. Но к чему все это?..
Вестимо, вестимо… Нынешние новые русские так азартно перегрызают друг другу горло и пытаются обмануть государство только потому, что действует та же формула: "приоритет жажды наживы". Значит это универсальный, межисторический феномен. Тогда не стоит удивляться нынешнему течению событий: все должно само себя исчерпать!..
Но в моем-то случае с Ириной Яковлевной корысти никакой не было: мы два ветхих маргинала нашли друг друга и теперь отдавались "песням птиц". Меня, скорее всего, можно назвать "кукушкой", а ее – "чайкой". Сказал "кукушка" и представил себе, как я всю жизнь "подкладывал яйца" (в анатомическом смысле) в "чужие гнезда" (конкретно-переносное понятие), избегая при этом серьезных матримониальных отношений. Подумал "чайка", но тут же привиделся совершенно измученный туберкулезом Антон Павлович Чехов, на генеральной репетиции своей знаменитой "Чайки". С генеральных репетиций спектакля потянулись "хвосты" его странных отношений с супругой – актрисой Художественного театра. Но слово-то из песни не выкинешь!..
Ужасно загрустил – даже больше, чем все герои знаменитой пьесы. Понял, что это алкогольная интоксикация в таком "поэтическом виде" тревожила мое сердце. Но от анатомической определенности действующего фактора стало только тошнее тошного!.. Хлопочущую с капельницами и клизмами терапевта-чайку захотелось больно укусить за ее аппетитный врачебный зад, но он уплыл от меня куда-то в сторону кухни!..
Олежек, без всякого сомнения, преобразовался в моем больном сознании в образ "цапли" – длинноногой, респектабельной и отменно боевой птицы. Скорее, он относился к экземпляру, украшенному разновидностью отряда "голенастых", называемому "белая цапля". А его подруга стала маленькой уточкой – "речным чирком". Пока я не мог разобраться, что больше подходило врачу-стоматологу, обладавшему небольшим ростом, но вальяжной фигуркой, приятными формами и неуемным темпераментом. О последнем женском качестве было нетрудно догадаться, наслушавшись стонов – свидетельств сексуальных восторгов, раздававшихся совсем еще недавно за стеной. Моя квартира превращалась в "птичий базар", когда "маленького чирка" активно топтала длиночленная "цапля". Я тщательно подбирал орнитологические определения, смещаясь по перечню: чирок-свистунок, чирок-трескунок, чирок-клоктун. Все подходило к данному случаю. Но, собрав все нехитрые впечатления в один образ, я почему-то остановился на "мраморном чирке" – скорее всего, только потому, что он занесен в Красную книгу.
Кажется, я отлежался, восстановил силы достаточные на первый раз. До туалета и ванной, наверняка, сумею дойти, справить все дела там и вернуться назад. Так я и сделал, а когда вернулся, то мой домашний лекарь уже смастерила капельницу и всадила иглу мне в локтевую вену, нимало не смущаясь моими сопливыми протестами. Во второй комнате мастрячился аналогичный инструмент и для Олега, ибо к тому времени и у моего друга началось помутнение рассудка от переусердствования. Я-то хоть предварительно успел сбегать в туалет, а Олежеку пришлось подавать "утку" прямо в постели. Конфуз произошел на глазах у любимой женщины. Однако, чего не бывает с больным и сильно увлеченным сверхидеей человеком!.. Все списали на погрешности в диете.
Я, как истинный потомок дворянства, исподтишка радовался конфузу, случившемуся с Олежеком: значит мой род более отстоявшийся, чем вся генетическая предыстория моего друга. Воспитанные люди не наблюдают конфуз, а делают вид, что ничего не произошло! Так и у нас: никто ничего не видел, не слышал, не обонял! Не заметной осталась медленно расплывающаяся желтоватая лужа на абсолютно белой простыне. Олег бился в судорогах самоуничижения еще минут пять, потом затих – заснул сном обоссавшегося праведника…
