Водитель подавил вздох, нажал на кнопку стеклоподъемника и дал задний ход. Окутанная рваными клочьями белого пара из выхлопной трубы машина, пятясь и недовольно подвывая движком, скрылась за дальним поворотом аллеи. Генерал даже не оглянулся. Засунув руки в карманы длинного кашемирового пальто, он неторопливо зашагал вперед. Мелкие ледышки хрустели под ногами, дыхание паром вырывалось изо рта. Ноги в тонких кожаных туфлях почти сразу начали мерзнуть, свежевыбритые щеки пощипывало, но в сыром холодном воздухе уже угадывалось дыхание весны — пока что едва уловимое.
Человек возник посреди аллеи в пяти шагах от генерала словно бы ниоткуда. Произошло это, как всегда, внезапно и беззвучно; генерал этого ждал, но ему все равно было трудно отделаться от привычного ощущения, что его визави знается с нечистой силой и только что у него на глазах материализовался прямо из повисшей над землей сыроватой морозной дымки.
— Бонжур, мон женераль! — явно дурачась, воскликнул этот тип. Темные солнцезащитные очки, которые он носил, не снимая даже в такую вот пасмурную погоду, как всегда, мешали разглядеть выражение его глаз. Генерал вдруг почувствовал, что видеть это выражение ему сейчас важно, как никогда. — Какая приятная неожиданность! Какими судьбами?..
— Перестань паясничать, — с напускной строгостью сказал ему генерал. — Хороша неожиданность! Как будто это не ты назначил мне встречу… Кстати, неужели для этого нельзя было найти местечко потеплее?
Пожав друг другу руки, они плечом к плечу медленно двинулись по аллее. Генерал заметил, что ледяная крупа, продолжая громко хрустеть под его туфлями, не издает ни звука, когда по ней ступает его спутник.
— Местечек потеплее в этом городе сколько угодно, — делаясь чуточку серьезнее, согласился человек в темных очках. — Помните анекдот, где один еврей жаловался на русских: они-де захватили себе все теплые местечки — все котельные, литейные и прочие горячие цеха, а бедному еврею достался неотапливаемый склад?..
— Твои намеки, Глеб Петрович, иногда бывает трудно понять, — морщась, проворчал генерал. — А уж про твои шутки я вообще не говорю. Чувство юмора у тебя чем дальше, тем специфичнее…
— Тоньше, — поправил Сиверов. — Видимо, оно уже истончилось настолько, что окружающие перестали его замечать…
— Вот-вот, — с иронией поддакнул генерал. — Так к чему эта сказочка про замерзшего еврея?
— К тому, — с готовностью откликнулся Слепой, — что в тепленьких местечках уютно не только нам с вами, но и тем нехорошим людям, которым до смерти охота узнать, о чем мы с вами секретничаем.
— А ты намерен секретничать?
— Разумеется. Я, конечно, соскучился, но не до такой степени, чтобы ставить из-за этого под угрозу срыва всю операцию.
— Хочешь сказать, что у тебя была веская причина назначить мне встречу в обход обычных каналов связи?
— Так точно, — теперь его голос звучал сухо и деловито. — Развитие ситуации ускорилось, Федор Филиппович. Не знаю, что послужило причиной, но, кажется, меня готовы принять на работу.
— Вот как?
Уловив в голосе генерала искреннюю заинтересованность, агент по кличке Слепой печально улыбнулся.
— Так точно, — повторил он. — Осталась самая малость: доказать, что я тот, за кого себя выдаю, то есть профессионал высокого класса.
— Иными словами, ты должен провести акцию, — проворчал генерал. — Черти, моего слова им уже мало!
— В том-то и дело, — с наигранным сожалением подхватил Слепой. — У меня сложилось впечатление, что они вам не очень-то доверяют. Я бы даже сказал, совсем не доверяют.
Генерал остановился. Темные очки, из-за которых его лучший агент получил свое прозвище, оставались непроницаемыми. В них отражалось низкое серое небо, путаница голых ветвей и на этом фоне — уменьшенная, искаженная выпуклостью линз фигура Федора Филипповича, из-за нахлобученной на голову старой ушанки похожая на странный, нелепый гриб, который, не дожидаясь лета, вырос прямо среди февральских сугробов.
— Так, — сказал он после паузы, и темные линзы бесстрастно отразили движение его губ вместе с сорвавшимся с них облачком пара. — Ах, я, старый болван! Ведь можно было, кажется, догадаться!
— Только не надо говорить, что это уже не в первый раз, — обманчиво ровным голосом попросил Слепой. — Тогда все было по-другому.
— Да, — согласился генерал, — тогда все действительно было по-другому. Ну что же… Черт, я даже не знаю, что сказать! Полагаю, предлагать тебе пересмотреть решение бесполезно…
— Абсолютно, — кивнул Слепой.
— И тем более бесполезно давить на жалость, — предположил генерал.
— Бесполезно, — снова кивнул собеседник. — Мне, конечно, будет очень неприятно… черт, что я говорю, мне и так очень неприятно! Но беда в том, что дела это никоим образом не меняет.
— Естественно, — вздохнул генерал. — Но почему ты просто не отказался?
Слепой пожал плечами.
— А смысл? Мой отказ мало того, что не спасет вас, так еще и меня заодно погубит. Вы ведь их знаете!
Генерал слабо улыбнулся.
— Фраза, достойная настоящего профессионала, — заметил он. — Раньше ты так не рассуждал.
— Вы все-таки пытаетесь давить на жалость, — констатировал Слепой.
