Конспиративная квартира местного УФСБ, предоставленная в распоряжение майора Якушева здешним резидентом генерала Прохорова, оказалась небольшой, чистенькой и неплохо обставленной. Правда, единственная комната напоминала не кабинет и не гостиную — пусть даже такую, в которой, не имея других комнат, хозяева спят по ночам, — а вот именно спальню. Большую ее часть занимала просторная двуспальная кровать, на которой при желании можно было заночевать и впятером, с мягчайшим, упруго пружинящим матрасом, накрытая розовым шелковым покрывалом. Обои здесь были красного цвета, бар ломился от выпивки, повсюду торчали оплывшие витые свечки; в уголке одного из стоявших по бокам низкого столика со стеклянной крышкой мягких кресел майор нашел забытую кем-то рюмку со следами губной помады, а в пустом ящике прикроватной тумбочки обнаружился вскрытый пакетик из глянцевого картона с изображением обнаженной грудастой красотки, внутри которого скучал, дожидаясь своего часа, одинокий презерватив. Словом, квартирка здорово напоминала притон, да и пахло тут, как в борделе; осмотревшись, Якушев сразу понял, почему агент мялся и розовел ушами, отдавая ему ключ от этого уютного местечка. Что ж, все мы не без греха; в конце концов, Якушеву была нужна только надежная крыша над головой, и привередничать ему не приходилось. А что до слабостей личного состава, так пускай об этом болит голова у здешнего начальства. И потом, бабы — это слабость простительная, происходящая прямиком из естественных, природных свойств человеческой натуры. Уж лучше бабы, чем какой-нибудь героин…
На кухне из продуктов удалось обнаружить только кофе двух сортов и вскрытую, частично съеденную шоколадку, уже покрывшуюся характерным беловатым налетом. Шоколадку Якушев съел, а кофе трогать не стал, поскольку не жаловал этот напиток. Есть хотелось по-прежнему; вспомнив, что по дороге сюда видел на углу гастроном, майор натянул куртку, проверил, на месте ли бумажник, и вышел из квартиры. Прогулка заняла двадцать минут; по истечении этого срока Якушев вернулся, навьюченный двумя полиэтиленовыми пакетами, которые едва не лопались от свертков с продуктами. Майор запасся едой впрок: он, грешным делом, любил поесть, да и провести в этом любовном гнездышке ему предстояло не одну ночь. Разложив пакеты по местам, он занялся приготовлением ужина, а потом съел его в гордом одиночестве, запив примерно стаканом хорошей водки, которая, как и положено водке, обнаружилась не в баре, а в холодильнике.
Так прошел первый вечер. За ним последовали другие, числом десять, похожие друг на друга, как единоутробные близнецы: майор возвращался в квартиру, съедал собственноручно приготовленный обильный ужин, немного выпивал, коротал часок-другой перед телевизором и ложился в благоухающую смесью множества разных духов постель, помнящую страстное мычание распаленных чекистов, гортанные вскрики старательно имитирующих бурный оргазм шлюх, а может быть, и слезы шантажом завлеченных сюда примерных жен и клюнувших на предложение прокатиться школьниц.
Исторический телефонный разговор с генералом Прохоровым не шел у него из головы даже по ночам, во сне, превращая сновидения бравого майора в запутанные кошмары. В этих кошмарах он гонялся за Слепым по каким-то сырым, мрачным катакомбам — гонялся лишь затем, чтобы обнаружить, что на самом деле это не он гонится за Слепым, а, наоборот, Слепой преследует его, держа наперевес многоствольный авиационный пулемет Фирсы «Дженерал Электрик», вроде того, с которым так ловко управлялся губернатор штата Калифорния в фильме про Терминатора. И всякий раз, когда майор во сне принимал вполне понятное решение отстреливаться до последнего патрона, в руке у него вместо пистолета оказывалась какая-нибудь пакость — то пластмассовый детский пугач, то сарделька (которая, помнится, немедленно преобразовалась в вялый мужской член впечатляющих размеров), то пивная кружка, которую Якушев держал, как пистолет, продев указательный палец в ручку, как в предохранительную скобу… Он просыпался в холодном поту, со сведенными судорогой ступнями и долго массировал их, понемногу приходя в себя от пережитого только что страха смерти.
