— Это ты мне расскажи, с кем связалась? Почему ко мне прибегает Лена, вся в истерике, слезах, и рассказывает, что какой-то бандит у тебя дома угрожает расправой ее семье?
Все опустилось внутри Даши. Можно было и не слушать дальше. Зная любовь сестры преувеличивать все до вселенских масштабов, она уже предвидела самое худшее.
— Мам, он не бандит…
— А еще Лена сказала, что ты спишь с ним из-за денег! — пригвоздила мать ее к дивану.
— А из-за каких денег, она тебе сказала? — моментально вскипела Даша, повышая голос. — И я не сплю с ним, если тебе интересно!
— Не ври мне! — закричала мама. — Она и про лифчик твой рассказала, и про то, в каком виде, полуголая, ты расхаживала по квартире. Ты чем там занимаешься, вообще, подрабатываешь проституцией?!
Голос матери звенел от гнева, а Даша терялась все сильнее, как обычно случалось с ней в стрессовых ситуациях. Понимала, что сейчас на ее голову сыплются необоснованные обвинения, высосанные из пальца больные фантазии сестры, но не могла защитить себя, не находила для этого слов.
— Мам, все совсем не так, — все еще пыталась оправдаться Даша, хоть и понимала, что через призму материнской злости вряд ли прорвется.
— Замолчи и слушай! — гаркнула родительница, и сразу в памяти всплыли школьные годы, а потом и студенческие, наполненные родительским диктатом.
Тогда Даша вела двойную жизнь, дома исполняя обязанности послушной дочери, а на стороне отрываясь по полной, но так чтоб никто и ни о чем не узнал. Но уже давно она была самостоятельной и считала, что родители оставили ее в покое. Получается, что нет. И вот сейчас она может сказать матери, что ее не касается жизнь взрослой и самодостаточной дочери, что указывать, как ей жить та точно не имеет права, но не получалось, мешали детские страхи, отголоски которых всколыхнули душу. В какой-то момент ей даже захотелось в туалет по-маленькому и это напугало сильнее всего. В детстве, в те редкие разы, когда сталкивалась с особо сильной материнской злостью, Даша несколько раз даже мочила штаны от страха. Ее мама умела выглядеть страшной как никто.
— Если ты не избавишься от этого богатого идиота, то можешь забыть сюда дорогу. Ты поняла?! Я не потерплю в семье проститутку и если надо будет, прокляну собственную дочь! Отец вон после ухода Лены даже разговаривать с тобой отказался. Но я молчать не намерена. Выбирать тебе, Дарья, или ты с нами, или ступаешь на скользкий путь легких денег, но уже без нас, без своей семьи. Жду твоего звонка завтра, чтобы узнать об окончательном решении!
Она повесила трубку раньше, чем Даша нашлась, что и как можно ответить. И она не удержалась к собственному стыду — намочила трусики.
В ванне, стоя под горячими струями душа, смывающих с лица слезы, Даша все размышляла, зачем Лена так поступила, зная деспотичность матери? Даже в детстве она себе такого не позволяла, хоть и частенько подставляла Дашу. Впрочем, от нее Даша все скрывала, как и от родителей, никогда в отношениях с сестрой не было доверительности. Но сейчас… Не потому ли та так злостно оклеветала ее, что изначально не собиралась возвращать долг Антону, что планировала это повесить на Дашины плечи? А тут появился он, четко обозначил свои намерения, разрушая тем самым планы сестры. Ведь тогда Даша видела, как сильно та испугалась. И истерика ее явилась следствием все того же испуга.
Выходила из ванной Даша, чувствуя отныне себя сиротой. А еще испытывая, как затвердевает ее душа, как покрывается та коркой льда. Больше никогда она не станет оправдываться перед кем бы то ни было. И матери завтра не позвонит. Раз та заклеймила ее развратницей, потребовала невозможного, то так тому и быть. Родителей у нее больше нет, как и сестры, впрочем. Остаются подруги, с которыми получается видеться так редко, что порой и поговорить не о чем. А еще Антон. И несмотря на то, что она отдавала себе отчет, что вины его в сложившейся ситуации нет, отчего-то злилась сильнее всего именно на него.
В этот вечер она и засела за изучение матчасти, погружаясь во все возможные тонкости эротического массажа с головой, стараясь воспринимать все эти подробности отстраненно, не применительно ни к кому.
А вечером третьего дня позвонил Антон. Даша даже не удивилась, потому что ждала его звонка и была уверена, что позвонит он обязательно.
— Завтра, ровно в девять вечера у подъезда тебя будет ждать такси. Оно доставит тебя в мой дом. Надеюсь, никаких возражений нет?
Да он сам — одно сплошное возражение! Куда уж больше?
— Хорошо, — только и ответила Даша, радуясь уже тому, что у нее есть дополнительный день передышки и мысленной мобилизации.
— Не забудь надеть один из тех комплектов.
— Это обязательно?
— Обязательно и не обсуждается! До завтра, Даша.
Вот и весь разговор. И тон у него был настолько безэмоциональный, что Даша даже почувствовала легкий озноб, хоть дома и было тепло. Сухой тон, отдающий короткие приказы, вызвал у нее внутреннюю дрожь. Ну и надо ли говорить о том, что и без того плохое настроение стало отвратительным.
