Прошло не менее получаса, прежде чем мозг отогнал наваждения и начал восстанавливать функции, поочередно включая в работу чувства, память, способность мыслить…. «Что произошло? Где я?» — непонятно у кого спрашивал офицер. Но скоро, беспорядочно разбросанные в затуманенной голове обрывки операции «Вердикт», склеились в последовательную ленту: ночное десантирование с бэтээров, марш-броски, затяжные перестрелки, гибель членов команды, неожиданное появление второй группы бойцов из бригады. И, наконец, убийство Щербининым своих же сотрудников.
Стас лежал на траве лицом вниз. В тело возвращалась чувствительность, однако не успел он этому обрадоваться, как ощутил ухающую при каждом ударе сердца боль в затылке. Вида он не подал, так как до слуха донеслись чьи-то слова…
— Ты хорошо все устроил, я доволен твоей работой. Об интервью обещаю подумать — в сущности неплохая мысль… Так их было всего восемь?
В ответ послышался хорошо знакомый голос:
— Да. Пятеро погибли по дороге сюда. Шестой подорвался на растяжке, и его оставили в небольшом гроте под присмотром седьмого — сержанта. Восьмой, он же последний — лежит перед тобой.
— Он командовал группой?
— Он.
— А что с теми, оставленными в гроте?
— Сержанта я прикончил. Все сделал сообразно обычаев твоих орлов — отрезал башку и спрятал вместе с оружием. Потом вспорол брюхо. А раненного не тронул.
— Пожалел?
— Нет. Просто нужны свидетели предательства Торбина, поэтому оставил с ним своего парня. Вот они-то все и подтвердят. К тому же, сам понимаешь: вернусь не один, а притащу на себе молодого солдата с оторванной ногой. Разве кто заподозрит после этого в двойной игре?
— Хм… Недурно придумано. Прямо-таки с восточной хитростью.
После услышанных фраз Гросс вспомнил об осенившей догадке перед тем, как кто-то приложился тяжелым предметом к его затылку. Теперь все встало на свои места: второй голос принадлежал полковнику Щербинину, ну а первый, и в этом он почти не сомневался — эмиру Шахабову.
— Уж больно молод, — снова заговорил Медведь, и Станислав почувствовал, как его толкают ногой, пытаясь перевернуть лицом вверх. — Неужели поопытней бойцов не нашлось — посылаешь против меня сосунков. Смотри Юрий Леонидович, обижусь!
Посмеявшись над шуткой заместителя Командующего чеченской армии, комбриг все же возразил:
— Так-то оно так, да боец, можно сказать, прирожденный. Чемпион Вооруженных Сил по боксу; владеет всеми видами единоборства; отлично стреляет из всего, что может стрелять. Твоих-то в долине он с двумя сотоварищами всех до единого положил.
— Да, много народу загубил. Много… — согласился кавказец и задумчиво переспросил: — Чемпион, говоришь?..
— Абсолютный чемпион, — подтвердил Юрий Леонидович, но внезапно насторожился: — А что это ты задумал? Уж не собираешься ли оставить его в живых?
— Навря-яд ли, — уклончиво протянул собеседник. И снова вернув шутливый тон, уточнил: — Тебе же такие свидетели не нужны?
— Упаси бог!
— Ну и я не заинтересован в твоем провале. Нам ведь еще долго предстоит сотрудничать, верно?
— Само собой, — успокоился полковник. — Ладно, Беслан Магомедович, пора мне отчаливать в обратный путь. Пару проводников на денек для надежи дашь? А то, не ровен час, твои же где-нибудь хлопнут.
— О чем речь — проводят.
— Расчет по прежней схеме?
— Получишь как всегда в Питере. Принесет тот же человек.
— Годится. И про интервью не забудь. Вот увидишь — тебе же спокойнее станет. Репортеров радио и телевидения по Чечне разъезжает — будь здоров. Поручи надежному заместителю, он встретиться с ними, наплетет про твою героическую смерть, и все останутся довольны: я отрапортую о выполнении задания; командование доложит в Москву; да и отряд твой перестанут донимать спецоперациями. Согласен?
Эмир не ответил, а, вероятно, удовлетворенно кивнул. Торбин услышал, как они хлопают друг друга по спине, обнимаясь на прощание.
Когда стихли шаги Щербинина, пленного облили ледяной водой и рывком поставили на ноги. Он впервые открыл глаза и увидел окружавшую его плотным кольцом толпу вооруженных бандитов. Двое из них, стоя по бокам, вцепились в его руки.
— Говорят, ты неплохой воин? — с неприятной усмешкой молвил пожилой бородатый человек.
Стас узнал Шахабова. Совсем недавно эта стройная и крепкая фигура, облаченная в новенькую форму защитного цвета, маячила в перекрестье оптического прицела. Совсем недавно, казалось, они с Шипом и Циркачом лежа на бугорке перед долиной в последний раз «любовались» его фотографией. Эмир говорил по-русски чисто, без южного акцента. Вероятно, как некоторые высокопоставленные лица Ичкерии, в свое время окончил один из российских ВУЗов.
Отвечать он не стал, за что тут же получил от одного из подручных эмира прикладом автомата в лицо. Сплюнув кровь, капитан предложил:
— А ты проверь, если не боишься.
Тот опять усмехнулся, медленно подошел вплотную и сквозь зубы процедил:
