Разговор становился напряженным, взрывоопасным, откровенной конфронтации с Японцем в этом крае не хотел никто, хан Акмаль знал его возможности, и он стал машинально разливать коньяк, чтобы как-то собраться с мыслями, он был не спринтер, а стайер.
– А если я скажу, что такое досье не существует и что я не коплю компромат на своих друзей?
Тут уж рассмеялся гость, начиная разговор, он понимал, что без серьезного аргумента хан Акмаль никогда не вернет документа, и потому выбрал главный козырь:
– Акмаль, у нас с тобой такие отношения, что я не могу ставить тебя в неловкое положение, но и сам не хочу служить мишенью для кого-то. Если я доверяю тебе, это не значит, что я доверю всякому, кто может даже случайно заглянуть в мое досье.
– Резонно, – вполне миролюбиво перебил хан Акмаль, почувствовав, что хитроумный Японец оставил ему лазейку для благородного отступления.
– Если я не заполучу сейчас свои бумаги, то через неделю можешь прислать ко мне человека, я передам копию досье на тебя, а подлинник останется у меня в Лас-Вегасе, ты ведь мне тоже доверяешь?
– Да, Артур, доверяю, умный ты человек, не зря я тебя английским шпионом окрестил в прошлый раз, помнишь? – расхохотался аксайский Крез и захлопал в ладоши, и тотчас на пороге появился Ибрагим.
– Будь добр, принеси бумаги на Артура, он хочет убедиться, профессионально ли работают мои люди, и обещал дописать то, что они упустили. – И опять захохотал, и напряжение разрядилось, хан Акмаль был еще тот дипломат.
Отдавая Шубарину пухлую канцелярскую папку, Арипов сказал:
– Ну вот, я избавляю тебя от лишних хлопот, собрать досье даже на меня за неделю невозможно, поверь моему опыту, и я не буду посылать человека за своим досье. Мы ведь так много знаем друг о друге. – И хан Акмаль протянул через стол руку, и оба облегченно вздохнули, ибо понимали, какой конфронтации избежали.
Артур Александрович снова подошел к окну, уже светало, и вдруг он захотел погулять по саду, редко когда ему приходилось делать это по утрам, он быстро переоделся в спортивный костюм, в котором обычно выходил к завтраку, и спустился вниз.
Над садом висел влажноватый туман, тонкий, едва различимый, порою казалось, это кисея от игры, недостатка света, нарождающегося дня и догорающих последние минуты люминесцентных ламп за оградой, но он как «жаворонок» очень тонко чувствовал переходное время, когда ночь держала природу в последних объятиях, к тому же он знал туман своего сада. От неожиданной влажности, которая совершенно исчезнет часа через два, хозяин сада поежился, но затем, чтобы быстрее насладиться рассветной чистотой воздуха, пробежался по аллее, выложенной мелкими керамическими плитами. Он не допустил к себе во внутренний двор ни асфальт, ни бетон, тут тоже сгодились его инженерные познания. Незапланированный бег, как и неожиданно долгое плавание, придали бодрость хозяину прекрасного, ухоженного сада, и он невольно позавидовал Коста и Ашоту, пропадавшим часами в гимнастических и силовых залах, во множестве расплодившихся в Ташкенте с объявлением кооперации.
Спустился он в сад не для того, чтобы размяться, побегать, ему хотелось пообщаться с ним, обойти любимые деревья, срезать к столу свежие цветы, посидеть возле густых кустов можжевельника, кстати подаренных ханом Акмалем, тот уверял, что они продлевают жизнь. Насчет жизни утверждать ему было трудно, но то, что они выводят вокруг тлю и всякую гадость, гибельную для сада, точно, это ученые из ботанического сада Шредера подтвердили.
Но… как и у себя в кабинете, прохаживаясь вдоль своих любимых картин, он не замечал их, то же самое случилось и на аллеях сада, мысли о человеке из ЦК снова завладели им.
Идея взять в аренду ресторан принадлежала Сенатору, он раньше многих высокопоставленных чиновников оценил возможности кооперации. Может, идея пришла к Сенатору оттого, что Артур Александрович, чуть ли не с первого дня указа, легализовал часть своих подпольных предприятий через кооперативы, о готовившемся законе он знал из своих московских источников, еще за полгода вперед, и тщательно все проанализировал. Поначалу он преследовал только одну цель – отмыть деньги теневой экономики. На первых порах, зарегистрировав на подставных людей десятки кооперативов в городах и селах по всему Узбекистану, он кинулся исправно заполнять декларации на свои пока не существующие доходы в местный бюджет и реальные налоги, составляющие для него сущий пустяк, зато он теперь обладал законными деньгами. Человек из ЦК находился в курсе дел Шубарина, даже кое в чем содействовал, и вот однажды, обедая с Шубариным в загородной чайхане, он сказал:
– Артур, почему бы тебе несколько не видоизменить свою деятельность, не придать ей разносторонность? – Видя, как заинтересовался сотрапезник, он продолжал: – Я предлагаю тебе открыть в Ташкенте настоящий, шикарный ресторан. При избытке денег у населения это наиболее рентабельное вложение капитала.
– Ну, какой из меня, Сухроб, ресторатор, – попытался отшутиться Шубарин, но Акрамходжаев был настойчив:
