– Вы не беспокойтесь, с вашими делами я управился, все готово, – продолжил торопливо хан, ощущая недовольство гостя. – Решили вопрос и с вашим отъездом, Исмат сядет в Намангане на скорый поезд в двухместном купе, а вы войдете в вагон на первой же остановке поезда, она будет через час двадцать семь минут после отправления. На эту станцию вас и доставят мои люди.
– Зачем же беспокоить Исмата, – перебил гость хозяина дома, – пусть он отдаст билеты проводнику и скажет, что брат с женой сядут на такой-то станции. Для верности пусть вложит пятерку-десятку и попросит напоить чаем в дороге.
– Этого я сделать не могу. Артур очень беспокоился за вас, мои люди посадят вас в вагон, в купе вас примет Исмат. Когда Исмат увидит, что за вами захлопнется дверь вашего дома и позвонит Артуру, что вы у себя, тогда моя миссия будет окончена, такие у нас правила. Точно так же вам придется доставлять людей на место, которые придут к вам с серьезным разговором, запомните на будущее. К тому же вы не учли, какая сумма будет с вами и какие документы. Вы не смотрите, что Исмат не производит впечатления, как Коста или Ашот, но и он свое дело знает, можете спать спокойно, вы будете под надежной охраной.
– Спасибо, я как-то об этом не подумал.
– А теперь давайте выпьем, пообедаем, а потом прогуляемся к моему любимому водопаду, заодно поговорим о делах, когда еще увидимся, теперь я в Ташкент не ходок… – И хан Акмаль принялся разливать коньяк, на этот раз он уже стоял на столе.
Выпили, закусили, но застолье сегодня тянулось вяло, никак не могло набрать темп, и коньяк не помогал. Сенатор думал, зачем сюда собирался пожаловать Тулкун Назарович, неужели тоже решил предупредить старого друга о грозящей ему опасности? Мучила и другая мысль, не сообщит ли хан Акмаль о его визите и не окажется ли он сам на крючке у этого опытного интригана? А может, сам хан Акмаль срочно его вызвал, сославшись на то, что прокурор Акрамходжаев затеял в обход власть имущих что-то важное, и хотел заручиться у него в Аксае поддержкой – появилась и такая мысль. Что ж, при таком раскладе он вроде снова возвращал к себе интерес, попадал в эпицентр внимания, как прежде. Но зачем ему это? Разве я не объяснил, что все они – битая карта? – задавал он себе вопрос и сам же себе отвечал, вполуха слушая хозяина дома и лениво ковыряя вилкой в знакомых тарелках английского фарфора со сценариями охотничьей жизни.
Но Тулкун Назарович все-таки не шел у него из головы, что же крылось за его неожиданной, тоже тайной поездкой в Аксай? Но вслух он спросил:
– Гость остановится в загородном доме, где мы вчера с вами пировали?
– Нет, он просил меня принять его здесь, в охотничьем доме, он с Шарафом Рашидовичем бывал здесь не раз, сюда никто не может нагрянуть, даже случайно. Он, кстати, как и вы, хотел сохранить свой визит в тайне.
– Не проще ли было оставить меня там, внизу, я не сгораю от нетерпения увидеть его? – обронил прокурор, вновь почувствовав какой-то подвох.
– Не волнуйтесь, встречи не произойдет, я думаю, и у него нет желания сегодня увидеть вас за этим столом. Представляете, что с ним случится, если вы вдруг войдете в зал, – инфаркт самое меньшее, он ведь отдает отчет, какой отдел вы возглавляете в ЦК, с кем встречаетесь ежедневно. От разговора с ним я не жду каких-то результатов, чисто по-человечески меня разбирает любопытство, предупредит ли он меня об опасности, как вы, или нет? Или же приедет жаловаться и по старой привычке просить денег. Но как бы там ни было, я обязательно поставлю в известность, с чем он заявился, заодно прощупаю его, я решил дальше делать ставку только на вас. Почему я перенес обед сюда? Тут объяснение простое. Все, что вы просите, находится тут, поблизости, в горных тайниках, и я уже был здесь, когда получил сообщение о визите Тулкуна Назаровича. Я практически не успевал отобрать вам фотокопии, спуститься с гор, пообедать с вами и встретить нового гостя на въезде в Аксай, поэтому я перенес встречу в охотничий домик, вот и весь расклад. Я давно уже никого не принимал здесь, и следовало самому осмотреть дом, чтобы все выглядело по-прежнему. Через два часа мы вместе с вами поедем ему навстречу, в машине у меня телефон и с какого-нибудь поста передадут о передвижении гостя, как только они покажутся на горизонте, я сойду, а вас доставят на станцию.
Видя, что гость не вполне доверяет его словам, хан решил изменить кое-что в намеченной программе и потому вдруг сказал:
– Я понимаю вашу настороженность, Сухроб-джан, меня бы тоже смутил визит Тулкуна Назаровича и навел на неприятные мысли, но так сложились обстоятельства, и, чтобы вы до конца не портили себе обед, я сразу же передам вам обещанное, может, это вновь вернет ваше доверие ко мне. – И Иллюзионист вышел из-за стола и покинул комнату на несколько минут.
