Сейчас я, Алёшка, к главному подхожу. Как вернулся в полк, не хватило у меня духу честно перед товарищами повиниться, и наврал я, что по дороге из Москвы в Петербург ограбили меня разбойники. Дескать, спешил по дури поскорее, гнал коня ночной порой, вот и нарвался на засаду. Растянули, понимаешь, канальи верёвку поперёк дороги, мой конь споткнулся, полетел я через голову – тут-то меня и взяли. Врезали кистенём по макушке, сумку с деньгами с пояса срезали, и очнулся я уже поутру, в овраге, и конь мой рядом дышит – перегрыз повод, сумел удрать от разбойников, нашёл меня.
Очень тогда хотел я думать, что товарищи мне поверили, но умом и сам понимал, что историю сочинил не шибко складную. Настоящие разбойники и череп как следует бы проломили, и догола ободрали – а тут и платье цело, и оружие, и всё, кроме тех пятисот пятидесяти рублей. Но в лицо во лжи меня не обвиняли. Однако же стали коситься, переглядываться за моей спиной, усмешечки пошли всякие. И само собой сложилось, что ни на пирушки офицерские меня уже не звали, ни в картишки, ни по весёлым домам. Дальше – хуже. Оказалось, что видели меня в том московском трактире, в «Трёх фонарях», как я в карты играл. Видел управляющий одного из наших офицеров, графа Солоницына – он тому из подмосковного поместья оброк вёз, ну и пообедать заглянул в тот трактир. Как назло! И главное, он же меня в лицо знал, Аристарх этот, поскольку уже не раз в полк приезжал, привозил Солоницыну денег… ну и всех нас, офицеров, знал.
Конечно, если за картами меня видели – то ещё не доказательство, что я общественные деньги продул. Не приглядывался Афанасий, кому везёт, как игра идёт. Однако ж подозрение увесистое. А вкупе с несообразностями моей наскоро выдуманной сказки про разбойников всё очень нехорошо вышло. Общались со мной только по делам службы, да и то как-то сквозь зубы.
Понимаешь, Алёшка, есть такая вещь – офицерская честь. И по всему выходило, что запятнал я её. К тому же и деньги проигранные вернуть не мог, жалованье моё годовое немногим было более трехсот рублей, да из Чернополья в год присылали мне около двух сотен. Так что висели на моей совести эти невозвращённые пятьсот пятьдесят рублей, мучили и жгли. По всему выходило, что наилучший выход для моей чести – зарядить пистолет и разнести себе череп. Я даже заряжал… а воли поднести к виску и нажать спуск уже и не хватало – будто удерживал меня кто. Ну а насколько было мне погано, ты представить себе не можешь… кто в таком положении не побывал, тот и не поймёт.
