– Я весьма редко встречаюсь с этими тварями, – глухо ответил ассасин.
– Вот оно как. И что ты сделал в последнюю вашу встречу? Опять помчался прочь, как перепуганный заяц?
Ойру бросил на нее косой взгляд:
– Не так часто компанию мне составляет табибито, не способная самостоятельно переместиться в иной мир.
– А-а, так ты сбегаешь в физический мир, надеясь, что эта тварь о тебе попросту забудет?
– Как правило, да.
Маюн злорадно расхохоталась:
– Вы только посмотрите на него: бессмертный убийца, не ведающий пощады, со всех ног улепетывает от призрака свечника! Ты жалок.
– От иссохшего, – мрачно поправил Ойру. – А иссохший и призрак – не одно и то же.
Маюн замедлила шаг, а затем и вовсе остановилась.
– Что ты опять задумала?
– Хочу кое-что проверить.
Сосредоточившись, она призвала свои огненные клинки. Уже секунду спустя рядом с ней возник призрак свечника с разверзнутой черной пастью. Маюн шагнула ему навстречу и вонзила клинки из света в выпученные белые глаза.
Ужас, перекосивший лицо тени, мгновенно сменился яростью; глаза вспыхнули еще ярче, и черные руки потянулись к Маюн. Та отступила назад, не позволяя иссохшему к себе прикоснуться, потом развернулась и неспешно пошла прочь. Ойру двинулся следом. Глаза тени тут же потухли, и ее очертания растворились в сумеречном свете.
– Я не могла не попытаться, – сказала Маюн, и огненные клинки, сияющие в ее ладонях, исчезли.
– Безусловно. И сама убедилась, что одолеть иссохшего не так просто.
– Выходит, ты один из них?
– Нет. Но возможно, я стал бы иссохшим, если бы позволил эйдолону поглотить свою душу.
– Или пожирателем.
– Это вряд ли. Мое тело слишком привыкло к сомнумбре. Для того чтобы выжить, мне достаточно питаться лишь ею… однако по этой причине я не могу долго пребывать в мире живых. Я давно стал обитателем царства теней, и за его пределами мне не выжить.
Маюн качнула головой, собирая все части картины воедино:
– Ты потерял Ораки и, чтобы вернуть ее, отправился в Реохт-на-Ска. Там ты провел семь тысяч лет. Все это время ты питался сомнумброй и в итоге стал наполовину тенью.
– Аннумбра, – снова поправил ее Ойру. – В царстве теней год зовется аннумброй… и в Реохт-на-Ска я провел десять или двенадцать тысяч аннумбр. Ждал. Искал. Молился, чтобы она вернулась ко мне.
– Не жалеешь? – спросила Маюн.
– Если и жалею, – ответил Ойру, не сводя взгляда с горизонта, – то лишь о том, что ждал слишком мало.
После Испытания восхождения у Титуса и Терина началась новая, куда более увлекательная жизнь. Титус осваивал новые тонкости искусства ловцов разума. Сначала он учился проникать в сознание и просматривать дремлющие воспоминания человека, и получалось это у него так легко и естественно, что совсем скоро он затмил остальных адептов, и брат Холиок в очередной раз заявил, что был прав: мальчик поистине заслужил свой титул дионаха. Брат Тим тем временем принялся обучать Титуса ментальному поглощению – умению вытягивать из чужого разума мысли и присваивать их себе. У этой способности имелась и другая сторона – стирание памяти, но Холиок и Тим единодушно решили, что торопиться не следует и благоразумнее было бы осваивать навыки постепенно.
Терин, став адептом, целыми днями оттачивал мастерство сокрушителя духа: с помощью вакуумных пузырей взбирался по гладким вертикальным стенам и ходил по потолку; учился, используя воздушные и звуковые пузыри, заглушать собственные шаги и тех, кто рядом, и передвигаться, почти не теряя скорости из-за трения. И каждый раз взахлеб рассказывал друзьям о тренировках, не упуская ни единой, даже самой незначительной подробности.
Что до Аннева, то и его жизнь круто переменилась. Если раньше он был твердо намерен покинуть Анклав как можно скорее, то теперь у него появилась новая цель. Кто-то пытался его убить, и Аннев собирался выяснить, кто именно. Слишком долго он бегал от тех, кто хотел ему навредить. Он прятался в Шаенбалу, но за ним явились феуроги и Возрожденная Тень. Отправился в Банок – и его тут же попытались пристрелить из арбалета. А в Лукуре на него устроили охоту Элар Кранак и Салтар.
Хватит.
Теперь его очередь охотиться.
Прекрасно сознавая, чем ему грозит такое решение, Аннев принял все вообразимые меры предосторожности. Обедая с друзьями, он старался есть лишь ту еду, что приготовил сам. Переступая порог комнаты или идя по коридору, он внимательно осматривал мебель и стены: нет ли на них странных глифов или заклинательных надписей. Спать он уходил в какую-нибудь из пустых комнат, которых на его уровне оказалось в избытке, и никогда не ночевал в одной и той же комнате две ночи подряд.
