Мастер артефактов полностью

Сунув жезл в карман плаща, Аннев перевернул руку ладонью вверх и прочел вторую надпись: MEMENTO SEMPER. NUMQUAM OBLIVISCI.

Всегда помни. Никогда не забывай.

О да, он всегда будет помнить. И Содара, и своих друзей по Академии, и каждого из тех, кто погиб из-за амбиций Дортафолы и Неруаканты. Будет помнить он и Ойру с Ханикатом. И Салтара с консулом Анабо, – по счастью, благодаря словоохотливости Ханиката он теперь знает, где искать эту парочку. Не забудет он и о новых богах и их марионетках: о Кельге с Янаком Хартом, которых уже успел отправить на тот свет, и о Рокасах, с которыми ему еще предстоит встретиться. Он даже вернется в Банок и выдворит оттуда этих проклятых сынов, о которых тоже прекрасно помнит. Он их всех будет помнить – и врагов, и союзников – и станет охотиться на каждого, кто захочет причинить вред ему и его друзьям. Охотиться… и убивать… но лишь потому, что ему не оставили выбора.

Аннев снова взглянул на серую лужицу у его ног, ожидая, что совесть вот-вот проснется и он передумает, однако вместо этого почувствовал, как сильнее крепнет его уверенность.

Я не плохой человек. Я лишь делаю то, что нужно.

И он точно знал, что нужно делать дальше: найти Дортафолу и заставить его отозвать всех своих сианаров. Однако, прежде чем это случится, необходимо прикончить Салтара и убедить консула Анабо больше не соваться в политику терранцев. Но в первую очередь следует выяснить, кому из новых богов или агентов Неруаканты эти двое служат. Тогда у Аннева появится целый список новых лиц, которых нужно будет разыскать, допросить… и, возможно, лишить жизни.

Если мне придется кого-то убить, чтобы спасти кого-то другого, его смерть даст мне возможность совершенствоваться в умении творца. И я не стану ее упускать, ведь иначе я лишу себя и знаний, и силы. А для противостояния Дортафоле и Неруаканте мне понадобится и то и другое.

В глубине души дрогнуло какое-то странное чувство. Что это – совесть? Или страх одиночества? Ведь теперь он сам по себе. И если оступится, обвинять будет некого. Нет больше ни мастеров, ни древних, ни старых священников, ни дионахов – никто не скажет ему, что еще шаг – и он перейдет черту.

Неужели я становлюсь одним из тех, кого ненавижу? Аннев задавался таким вопросом, провожая глазами серую струйку, стекающую к сливному отверстию в углу комнаты. Я убиваю чудовищ… или сам становлюсь чудовищем?

Он прислушался к себе в надежде услышать голос совести. Но ответом ему была тишина.

Дорога от дворца короля Ченга на Иннистиуле до северного побережья Одарнеи занимала у консула Фибы Ондины Анабо целый день. Неспокойные воды канала неизменно вызывали у нее приступ морской болезни, поэтому она сходила на берег в Неамаре. После ночи, проведенной в единственной городской гостинице, которая не кишела клопами, ей предстояло еще два дня протрястись в экипаже до Квири. Там она проводила ночь, а на следующий день отплывала в Лукуру. В тех редких случаях, когда король Ченг проявлял щедрость, она прибегала к услугам какой-нибудь ведьмы или заклинателя водной стихии. Все они являлись самоучками и не могли сравниться по силе с дионахами, однако и среди них попадались настоящие знатоки своего дела, и тогда путешествие в Лукуру занимало три дня вместо обычных четырех. А если удавалось найти настоящего сокрушителя духа или щитоносца, то к северному шлюзу Лукуры корабль прибывал уже к ночи следующего дня.

Впрочем, случалось это чрезвычайно редко, и не в последнюю очередь благодаря стоимости подобных услуг. Король Ченг, прижимистость которого уже стала притчей во языцех, отличался еще и необыкновенной проницательностью и не разделял стремления консула Анабо к комфорту. Что до магистрата Бливена, так тот, казалось, нарочно выделял на ее миссии сущие крохи, получая от этого прямо-таки садистское удовольствие.

– Неделя. Целая проклятая неделя.

Одна лишь мысль о том, что завтра ей снова придется подняться на борт корабля, вызывала у консула Анабо приступ тошноты.

– Я два дня трясусь в этой чертовой карете, глотая пыль, и у меня едва остается время на то, чтобы принять ванну и немного поспать, а Бливен считает, что ночевка в Квири – ненужное излишество. Когда-нибудь он у меня дождется. Пусть еще хоть раз об этом заикнется – и я прикажу Элару отрезать ему язык и засунуть в банку с его яйцами.

– Интересно, – отозвался Джаффа, семенящий позади с двумя тяжелыми сумками в руках. – Неужели магистрат Бливен и правда хранит свои яйца в банке?

Анабо остановилась перед дверью двухэтажной гостиницы. Лицо консула исказила гримаса отвращения.