Мастер артефактов полностью

Не открывая глаз, Маюн ощутила чье-то присутствие. Рядом находился дух женщины. Надменная, властная, тщеславная – вот какова была эта женщина. Маюн чувствовала ее любопытство. Для чего ее призвали? Как эта живая девчонка умудрилась подобраться так близко к царству духов? Маска вызвала у женщины целый ураган чувств, созвучных чувствам самой Маюн: невыносимый ужас, ненависть и в то же время непреодолимую, пьянящую жажду власти и магической силы, что питала золотой артефакт. Маюн вдруг поняла, что завидует Ораки. Как бы ей самой хотелось обладать такой же несгибаемой волей и повелевать светом с таким же изумительным мастерством, как это делала Ораки! Казалось, они полная противоположность друг другу, но в чем-то невероятно похожи, словно одна – зеркальное отражение другой.

Маюн открыла глаза и ухватилась за связь, установившуюся между нею и духом, и после недолгого колебания Ораки их воли и ауры слились… и женщины стали единым целым.

Свечение, исходившее от Маюн, потускнело, и тьма вокруг нее замерцала, трансформируясь во что-то плотное. От земли начали подниматься струйки дыма, и из дыма соткалась фигура мужчины с пепельным лицом и черными, как ночь, волосами.

Ораки отстраненно наблюдала, как бывший возлюбленный восстает из мертвых.

– Ораки.

– Ойру, – сказала Маюн.

Голос был чужим – более низким и звучным. Голос принадлежал женщине, знающей великую тайну, о которой она никогда не поведает миру. В этом голосе слышались тысячи несказанных слов и сотни неспетых песен. От него веяло злорадством смерти и едкой досадой по отношению к жизни. В нем угадывалась любовь к стоящему рядом мужчине, отравленная обидами, болью и ненавистью.

– Я искал тебя.

– А я тебя не искала. Нам не суждено было увидеться снова, ни в этой жизни, ни в следующей. Но эта девушка призвала меня своей магией… и я вижу, что она привела и тебя тоже.

– Табибито, – прошептал Ойру. На глазах ассасина выступили слезы. – Ты… это она. Она – это ты.

Ораки кивнула:

– Я заняла ее тело. В ее жилах течет достаточно моей крови, чтобы это стало возможным. К тому же она сама меня пригласила. Ты понимаешь, что это значит?

– Да, – выдохнул Ойру, и слезы заструились по его лицу. – Это значит, что мы снова вместе. Наконец-то вместе… навсегда.

– Нет. – Слово прогремело, словно удар молота по нако-вальне.

– Нет? – переспросил, ничего не понимая, Ойру. – Но… Ораки…

– Твоя табибито по-прежнему в этом теле, – хладнокровно перебила его Ораки. – И я не позволю тебе обесчестить ее.

– Но ведь ты делишь сейчас с ней ее тело?

– Да. – Женщина вопросительно подняла бровь. – Кто она тебе? Подруга? Возлюбленная? – Последнее слово она произнесла злым шепотом.

– Она… подарок. Новое вместилище для твоего духа – или спутница во мраке.

– Значит, ты не любишь ее.

Ойру покачал головой:

– Не так, как тебя.

Ораки насмешливо фыркнула. Взгляд безжалостных глаз пронзил ассасина насквозь.

– Значит, все-таки любишь. Пусть и самую малость.

Возрожденная Тень неуверенно ответил:

– Она моя таби но томо… моя ученица.

– Твоя спутница во мраке.

– Нет! Это ты, ты моя спутница во мраке. Только ты… всегда ты.

Но женщина была неумолима.

– Ты воспитал это дитя, а потом привел сюда и ждешь, что я займу ее тело? Надену ее кожу? Для чего? Чтобы мы могли пользоваться ее оболочкой ради нашего общего удовольствия? Чтобы повторили ошибки прошлого?

Ораки тряхнула головой. О, как она его презирала! И пусть гримаса презрения, исказившая ее лицо, таилась под маской любовницы Гевула, ее эмоции ясно читались в позе, во взгляде, в полыхающей ауре.

– По-твоему, я соглашусь? С чего ты взял, что я вообще захочу этого?

Ойру сник:

– Я искал тебя, Ораки. На протяжении всех этих лет… тысяч человеческих жизней… я думал только о тебе.

– А я старалась тебя забыть. Скажи мне, ты знаешь ее – свою спутницу? Знаешь, что она думает о тебе?

Ассасин грустно кивнул:

– Она меня презирает.

В глазах Ораки вспыхнул странный огонь – злоба, смешанная с удовлетворением.

– Вот так ирония, Ойру. Эта бедняжка… она ведь уже начинает любить тебя. Ты осквернил ее, измывался над ней, а она любит тебя за это. Да, она тебя презирает – скорее даже ненавидит, – однако принимает твои издевательства и считает… что она их заслуживает. Этакая извращенная форма любви. – Она разразилась глумливым смехом. – Даже не знаю, кто из вас более жалок.

Ойру вздрогнул:

– Зачем ты говоришь эти мерзости? Почему не скажешь правду?

– Правду? Ха! Действительно, кому, как не тебе, требовать правды! Тебе, который лгал ей на каждом шагу, лишь бы заручиться ее помощью и затащить ее сюда! Ты лгал ей даже о том, что вы вернетесь в физический мир.

– Я не просил ее идти сюда. Она сама предложила. Я лишь дал согласие.

– Да что ты? – промурлыкала женщина, легкой поступью прохаживаясь вокруг ассасина. – Так она сама это придумала – или эту идею внушил ей ты?

Ойру отвел взгляд.

Его возлюбленная снова рассмеялась.

– Дай-ка я посмотрю, как ты этого добился, – снисходительно сказала она.