Мастер артефактов полностью

Маюн ощутила, будто что-то коснулось ее психики – или самой души? Прикосновение было легким, как перышко, и почти незаметным, но совершенно незабываемым. На этот краткий миг перед взором Маюн промелькнул образ женщины, скрывающейся за маской. Маюн увидела Ораки такой, какой та была при жизни, увидела, с какой легкостью она обращалась с люменом и огнем небесным. По сравнению с ее мастерством попытки Маюн овладеть светом казались робкими действиями неуклюжей, бездарной ученицы. Девушка резко вздохнула, пораженная представшей перед ней истиной, и женщина тут же исчезла.

– Вот оно что, – снова заговорила Ораки. – Ты напугал ее… иссохшим? Какая прелесть! Годы идут, а ты не меняешься. По-прежнему заколдовываешь тени, чтобы устрашать слабых, и сам прячешься в этих тенях, когда появляется кто-то сильнее тебя. – Она с презрением фыркнула. – Ты жалок.

– Иначе она не пошла бы со мной, – угрюмо ответил Ойру.

– Естественно! Потому что она умна. По крайней мере, умнее тебя. – Она покачала головой. – Ты одурачил ее, Ойру. Как одурачил меня. И других невинных, которых ты обманом вовлекал в нашу с тобой любовную интрижку и заманивал их сначала в царство теней, а потом, когда я не откликалась на твой зов, и в царство сновидений. Правда, на сей раз ты почему-то привел жертву на Перепутье. Я бы все равно не явилась к тебе, но меня позвала она. Она обратилась ко мне, и я пришла, не ведая, что здесь окажешься ты. – Ораки вздохнула. – Довольно, Ойру. Я сделала свой выбор.

Но ассасин, казалось, ее не слышал.

– Почему ты так поступила, аната? Ты ведь была одной из нас… частью нашей семьи. Как ты могла нас предать?

– А разве я могла поступить иначе? – надменно возразила женщина. – В твоем роду течет кровь ткачей пустоты, Ойру. Гевул совершил благое дело, уничтожив вас. Я лишь стала оружием в его руках.

– Вы оба просчитались, – прошептал Ойру, выпрямляя спину. – Вам не удалось искоренить древнюю магию. Она в крови Рокасов, благородного лукурийского семейства. И Торнбриар все еще жив.

Ораки отмахнулась от него, словно его слова не имели никакого значения.

– Это была лишь одна из причин, коибито. Ты отдал мне все, что имел, – поэтому я выбрала Гевула.

– И позволила ему сделать себя его рабыней? Ты была такой гордой… но опозорила саму себя, когда примкнула к этому чудовищу и стала служить ему. – Он плюнул себе под ноги. – Женщина, которую я любил, никогда бы не пала так низко. Что произошло?

Ораки замерла на месте.

– Значит, он тебе не сказал? – тихо спросила она.

– Кто – он?

– Дортафола.

Ойру окаменел:

– Что он сделал? Что этот монстр тебе сделал?

Ораки пробежала кончиками пальцев по золотой щеке.

– Это не подарок Гевула, Ойру. Ее дал мне твой господин… Дортафола.

Ойру пошатнулся, словно от невидимого удара, а его лицо стало бледнее мела.

– Нет… этого не может быть.

– И все же это так. Дортафола велел мне надеть маску. Он сказал: «Либо ты подчинишь ее себе, либо она возьмет власть над тобой».

– Но… зачем? Когда на тебе появилась эта маска, я еще не был знаком с Дортафолой. Чего он хотел?.. Откуда он мог знать?

– Не знаю, аната. Более того, мне все равно. Я надела маску и не смогла подчинить себе ее магию, а потом меня подчинил себе Гевул. – Она пожала плечами. – Ну вот, теперь тебе все известно.

Ее золотая маска начала светиться, разгораясь все ярче.

– Я должна вернуться в мир духов, Ойру. Я не могу остаться здесь. Да если бы и могла, то не осталась бы.

Ораки положила ладонь Ойру на плечо, и Маюн увидела, что ее иссиня-черная кожа теперь сияет золотом.

– Не уходи, – взмолился Ойру, подняв на возлюбленную полный отчаяния взгляд. – Останься со мной. Все, что мы разрушили, мы можем создать вновь!

– Это Перепутье, Ойру. Здесь ничто не постоянно и никто не остается надолго. Это всего лишь место перехода, а мы – странники, направляющиеся каждый в свой мир.

Пока Маюн говорила, ее голос становился выше и звучал уже не так странно. «Ораки уходит», – догадалась она. Аура женщина угасала, но свечение, исходившее от Маюн, с каждым мгновением усиливалось и разрасталось.

– Прощай, коибито.

В тот же миг люмен заполнил пространство между Маюн и Ойру – и ярко вспыхнул всеми цветами радуги, ослепив обоих. А когда свет рассеялся, Маюн снова почувствовала себя собой. Ораки ушла.

Ойру с искаженным болью лицом несколько секунд неотрывно смотрел на нее, а потом его губы искривились и изо рта вырвался протяжный скорбный крик.

Когда крик замер во тьме, ассасин повернулся к Маюн, и та увидела, что лицо его вновь наполовину скрыто черным шарфом, а единственный глаз холоден и пуст.

– Идем. – Никогда еще голос Ойру не звучал настолько глухо и безжизненно.

– Куда? – не поняла Маюн.

– Нужно найти дорогу в мир сновидений.

– Но… – Маюн огляделась и ничего не увидела, кроме бесконечной пустоты. – Мы ведь и так в мире сновидений, разве не так?

– Нет. Это Перепутье. Место, через которое проходят те, кто направляется в царство духов. Это огонь перенес тебя сюда, не знаю как. А потом ты призвала… ее.