Маркус, не в силах вырваться из железной хватки мужчины, испуганный внезапной болью, со всей силы впился в бёдра Люциуса, оставляя кровавые следы от ногтей.
- Отпусти… мне больно! – мальчик едва сдержал всхлип, на собственном горьком опыте зная, что плакать перед причинившим боль человеком нельзя, так как это может спровоцировать дальнейшие издевательства.
- Тихо, тихо, мой тигрёнок! Сейчас всё пройдёт! – Люциус осторожно вышел и вновь вошёл, уже под другим углом, ругая себя на чём свет стоит за несдержанность, - «Мерлин великий! Какой же он тугой. Неудивительно, что ему больно. Мне нельзя было торопиться. Но ничего, мы это сейчас исправим!» Не шевелись! Вот так!
Боль стала постепенно уходить, оставляя за собой чувство заполненности. А потом осторожное движение члена Люциуса в его теле задело узелок простаты, и парень задохнулся от резко накатившего наслаждения, смешанного с исчезающими отголосками боли. Его тело выгнулось, прогибая спину, и совершенно против его воли насаживаясь на горячий твёрдый орган, каждым своим движением посылавший волну наслаждения по позвоночнику. В низу живота нарастала тяжесть. Собственная вернувшаяся эрекция была мучительной, но мужчина по-прежнему нежно пережимал его член у основания, не давая кончить. С губ мальчишки сорвался жалобный стон:
- Пожалуйста…
- Что, пожалуйста, мой тигрёнок? Остановиться или продолжить? – Люциус сдерживался из последних сил, медленно входя в начавшее поддаваться тело, и великолепно знал: что бы ни ответил мальчишка – остановиться он уже не сможет.
- Пожалуйста… ещё… - парень сам ускорил движение, подавшись назад всем телом и до основания насаживаясь на совсем не маленький член Люца.
- Даже так… Ну, что же, ты сам этого захотел! – и мужчина прекратил сдерживаться, врываясь в податливое тело мальчишки до конца и лаская его член рукой.
А Маркус сам не понимал, что с ним творится. Такого он не испытывал ни с кем и никогда. Ни с «весёлыми девицами» во Франции, ни в своих ночных фантазиях. Что-то огромное и крышесносное нарастало в его теле, как огненный шар, подчиняя его разум, заставляя забыть обо всём и полностью отдаться чувствам, отключая мысли. Он чувствовал себя… неописуемо. Сознание путалось. Не испытываемое ранее удовольствие поднималось в нём штормовой волной и затопило, заставляя выгибаться и кричать, кончив в руку ласкавшего его мужчины. Он ещё успел почувствовать, как судорожно сокращавшиеся стенки его ануса вызвали хриплый рык Малфоя, и он стал безжалостно врываться в обмякающее тело, сам взрываясь в оргазме. Обессиленные, они повалились на ковёр.
Через несколько минут Люциус пришёл в себя и, наложив очищающие чары, перенёс безвольно обмякшее тело юноши в постель. Оставшаяся часть ночи пролетела для них, как сплошная череда ласк и наслаждений. Ненасытный мужчина снова и снова доводил неопытного мальчишку до оргазма, иногда такими способами, о которых тот даже и не слышал раньше. Но и ученик был вполне достоин своего учителя, мгновенно перенимая и подхватывая «игру» Люциуса. В общем, к утру у них не хватало сил даже пошевелиться, так они оба были вымотаны и пресыщены. Милосердный сон накрыл их, унося в страну грёз.
Гарри-Марк открыл глаза, не понимая, где же он оказался. Спальня не походила ни на его полумаггловскую комнату в доме Кэса, ни на тайные покои в Малфой-Меноре… Память возвращалась как будто толчками. Вот его застали врасплох в библиотеке. Вот – поймал Малфой… Повернув голову влево, парень увидел в беспорядке разметавшиеся платиновые волосы спящего рядом мужчины. Его лицо было умиротворённым, зацелованные губы чему-то улыбались во сне…
- «Стоп! МАЛФОЙ!!! Я в постели с Люциусом Малфоем!» - память накрыла его с головой, вызвав мучительный румянец на щеках. Перед глазами проносились сцены, в которых он бесстыдно ласкал этого мужчину, извиваясь от страсти в его руках и… О Мерлин! Сам! САМ! Просил его о большем…
Вспомнив всё, юноша резко сел в постели и едва не закричал от боли и накатившей вдруг слабости, но вовремя сдержался. Шипя от резких болезненных ощущений в области ануса, чувствуя каждый след укуса и каждый засос на своём теле, он осторожно сполз с шикарной постели и собрал свою растерзанную одежду невербальным «Акцио». Стараясь не шуметь, Маркус произнёс старинное заклинание, полностью уничтожавшее все оставшиеся следы его пребывания в этой комнате и искажавшее слепок ауры до неузнаваемости, подхватил одежду и, как был, голым, тихонько ретировался в Тайные комнаты. Около часа у него заняло заживление мелких ран и повреждений, нанесённых в порыве страсти, с помощью Магии Иллюзий. Благо, опыт врачевания у него был. А вот восстановление душевного равновесия заняло куда больше времени. Вспоминая слова Люциуса, сказанные во время их столкновения в коридоре, он готов был провалиться сквозь землю от стыда:
