Публика ревела. Андреа стояла на подиуме: ее тело лоснилось от масла, а ненависть и ярость скрывались за лучезарной улыбкой, заметной даже в самых дальних уголках зала. Она выбрала тяжелую и ритмичную музыку, сотрясавшую все помещение, и думала о том, какой глупой и беспомощной курицей когда-то была. А вот теперь она гордо демонстрировала всем, как выглядит истинная Андреа Сэндоу — Андреа-амазонка. Каждая ее поза вызывала восхищенный гул зала. Завершая выступление, она окончательно сразила всех своей произвольной импровизацией: позой «безоговорочная победа»! Ее бицепсы набухли венами и сухожилиями. Толпа взревела, и многие повставали с мест. Наконец она приняла расслабленную позу, низко поклонилась зрителям и боком быстро покинула сцену, присоединившись к другим участницам. Максин широко улыбнулась и уважительно кивнула, хлопая в ладоши. Андреа поняла, что победила. Вся боль, все страдания и мучения, перенесенные ею, вели к достижению именно этой цели. Но никто во всем зале даже не догадывался, что побежденными в этом состязании были не только соперницы.
Когда судьи объявили свое решение, Максин дружески похлопала ее по плечу. Андреа так расчувствовалась, что чуть не расплакалась, но слез, к сожалению, не было. Ее поздравляли другие участницы, но она чувствовала, что искренне за нее рада только Максин. Ей от этого было не по себе, потому что знала — поменяйся они местами, и она не смогла бы оказаться такой же великодушной.
— Сегодня будем отрываться по полной! — объявила Максин по-английски. — Соревнования закончились, так что неделю ни в чем себе не отказываем, а потом снова за работу.
— Шампанское точно за мной! — подтвердила Андреа, и они вошли в раздевалку. Там их ждали несколько человек, и среди них она узнала члена оргкомитета соревнований герра Вальдхайма.
— Это герр доктор Габриэль и его ассистентка фрау Босбах, — представил Вальдхайм остальных. — Они здесь представляют ассоциацию бодибилдинга и хотят взять кровь на анализ, если вы не против.
— Разумеется, нет! — заверила Андреа, чувствуя, как сводит скулы от усилия, прилагаемого для удержания на лице улыбки.
По предложению Фабеля они оставили машину на стоянке и вместе с Шольцем направились к церкви Святой Урсулы. Та располагалась на маленькой площади, зажатой подступившими вплотную домами. На краю площади был бар-ресторан, а сбоку к церкви примыкал приходской домик.
— А где нашли тело Сабины Йордански? — спросил Фабель.
— Вон там, за церковью.
Фабель с остальными проследовал за Шольцем, и они свернули за угол церкви. Как и там, где убили Мелиссу Шенкер, здесь было пустынно и безлюдно. Еще одна смертельная западня.
— А где она жила?
— Ее дом находится дальше по Гереонсваль. — Шольц указал рукой на отходящую от площади улицу.
— Что-то тут не складывается… — Фабель оглянулся и посмотрел в сторону центра города.
— Что именно? — не понял Шольц.
— Я убежден, что убийца поджидал свои жертвы в засаде. Но церковь не находится на этом пути. Она не должна была здесь проходить.
Шольц мрачно улыбнулся и покачал головой.
— Когда она шла домой, с ней были подруги. На этом месте они расстались и разошлись. Даже если бы убийца поджидал ее здесь, то не смог бы напасть, потому что она была не одна.
— Тогда он должен был либо уговорить, либо заставить ее прийти сюда.
— Похоже, что так.
— Это может означать, что данная церковь как-то связана с этим делом. И что, никаких признаков сексуального насилия? — спросил Фабель, хотя ответ знал заранее.
— Никаких, — подтвердила Тансу. — Нет ни следов семени, ни признаков сексуального нападения.
Четыре детектива молча разглядывали место преступления. Второе за день. Фабель начинал понимать, как строились отношения в следственной группе. Шольц вел себя так, будто и не был начальником, а Крис и Тансу обращались к нему только по имени и никогда не называли шефом. Но в действительности Шольц держал подчиненных в ежовых рукавицах и, возможно, был для них куда более строгим начальником, чем Фабель — для своих. Крис — явно новичок, по крохам набиравшийся опыта у Шольца. Тансу умная и волевая, но еще не настолько уверенная в себе, чтобы открыто не соглашаться с Шольцем. Не вызывало сомнений, что Шольц отбросил версию Тансу о связи дела с изнасилованием в девяносто девятом году как беспочвенную. Однако Фабель так не считал.
— Я хочу вам кое-что показать. — Шольц, согнувшись под порывами холодного ветра, подвел Фабеля к массивным темным церковным дверям. Фабель вошел внутрь и оглядел подсвеченные сводчатые потолки и витражи.
— Очень красиво.
— Я не это хотел вам показать. — Шольц провел его к тяжелой металлической двери справа от входа.
— У меня от этого места мурашки по коже, — поежилась Тансу.
Фабель и Шольц спустились по крутым ступеням в подземную усыпальницу.
— Днем здесь открыт доступ для посетителей и постоянно работают камеры слежения. А та массивная дверь, что вы видели, запирается на ночь.