Интересна была реакция музыкантов.
После детского занятия, когда народ потянулся к выходу, я пригласила всех на майскую премьеру, добавив между прочим, что мы с Люсей участвуем в спектакле. Кучка родителей разделилась: технари оживились, кто-то хохотнул: «Да ладно!» – но четыре родителя-музыканта замерли и уставились на меня.
Я, «не замечая» их реакции, вступила в перепалку с каламбурящей группой на тему «правда-неправда», так мы и шумели довольно долго, пока папа-скрипач осторожно не потянул меня за локоть:
– Что ты имела в виду?
– В каком смысле?
– Когда сказала, что будешь там танцевать… Кого?
На лицах музыкантов отражалась напряженная работа мысли. Они как раз очень хорошо понимали, что ТАК шутить я не могу. К тому же я работаю не где-нибудь, а в балете, поэтому, кто его знает, может, научилась уже танцевать за давностию лет, в конце концов, прыгать – это вам не на скрипке играть. Их мысль уперлась в глухую стену, единственное, что они приняли моментально, это то, что это – не шутка.
О! Спасибо-спасибо, особенно за «кого», спасибо за доверие! Ужасно хочется ответить: «Одетту, ага, а Люська – Одиллию! Нет, лучше я – Одиллию, а она пусть Одетту», – но, на секунду представив Люську Одеттой, я поняла, что так уж измываться над вечным искусством мне, человеку, связанному с этим искусством кровным родством, не к лицу, поэтому, вздохнув, согласилась поменяться обратно, ладно – Люська Одиллию, а я Одетту – искусство требует жертв.
– Нет, мы будем изображать эскорт королевы на балу. Это безымянные роли.
Музыканты восстановили дыхание, но общая настороженность так и не покинула их.
– Ну тогда, что делать, придется идти, – подвел итог скрипач.Московским подружкам сообщать о сенсации оказалось совсем неинтересно – они верили сразу и, что обидно, не удивлялись ни грамма. Приходилось самой же и объяснять, что все это ерунда, пару шагов по сцене, и чего вы так безоговорочно верите?
– Да кто вас там знает, в вашей Америке… Может, и выучилась уже, поди пойми.
Тогда я окончательно бросила сообщать эту бесполезную новость простым смертным и принялась за музыкантов. Звоню матушке и на вопрос «Что новенького?» будничным голосом сообщаю:
– Да вот, в мае в «Лебедином» танцую.
– На «Лебединое» идешь?
– Танцую. Тан-цу-ю! Чего на него ходить-то?..
– Танцуешь?
– Да, танцую. Премьера в мае.
– Кого? – спросила она глухим басом и вдруг резко гоготнула: – Одетту спиной?(Пояснение для непосвященных: в «Лебедином озере» две героини – белая лебедь Одетта и черная Одиллия, исполняется одной балериной (в антракте переодевается). По сюжету, они похожи как две капли воды, и Одиллию Злой Гений подсовывает принцу, чтобы он, увлекшись, нарушил клятву, данную Одетте. Когда принц просит руки Одиллии, в самом дальнем окне «появляется Одетта», но, поскольку прима уже на сцене, то эту пару секунд белого лебедя изображает любая танцовщица кордебалета, стоя к залу спиной. Поэтому «Одетта спиной» – это, в принципе, издевка, потому что в сопровождении королевы мы все-таки должны были двигаться в полный рост, долго и лицом к залу.)
