Например, одна дама, что к станку встала, – жизельково-хрустальная. Всегда и везде. Ну, ежли нечасто играть, то ничего, нормально – опять же и книжку почитать можно во время урока – не мешает, но когда эта «пугливая девственность» во всем? Эти нежные ручки крендельком наверх и кукольное реливе? Всегда?! Так и находимся в этом состоянии из урока в урок – не мычим и не телимся. А такое на диагонали, на больших прыжках? Вместо полета это вечное трепетное с придыханием балансе, а потом – скок разок наверх и всё? А жить когда?! (Даже у Портман в «Черном лебеде» не только эта эмоция, а еще и другие некоторые проскакивают, но Портман – это полтора часа для терпеливых по собственному желанию, а мне – играй из года в год каждый день по несколько уроков?! Кто такое вынесет?) И еще, куда ни шло, этот нежный хрусталь на полупрозрачных нимфах-профессионалках, но на малоподвижных коровах, которые занимаются для души, для формы? Корова Жизелью – тяжелое зрелище, таким нужен мощный пинок дон-кихотовым, горящим, чтобы хотелось лететь! Лететь, забыв, что «рожденный ползать летать не может», – может! Еще как может! Но для этого педагог другой нужен, и музыка другая, тогда все что угодно полетит, еще и чувствовать себя будет Нуреевым, не меньше.
Или, например, «Баядерка с корзинкой». Это когда сначала долго тягуче-романсово вас укоряет (за все былые и предстоящие обиды), потом недолго, но навязчиво истерит (собственно, с корзинкой), ну и самый любимый момент – долгожданно умирает. Таким дамам играть хоть и утомительно, но не так скучно, а к припадкам возбуждения можно привыкнуть. Хуже, если класс не отвечает на позывы педагога и стоит столбом, а я же не могу игнорировать – я на работе, мне за это деньги платят, вот вдвоем и колбасимся.
Много существует типов, а с нынешним преподавателем Тэдом мы прекрасно совпадаем. Мне нравится и его отношение к предмету – не бывает проходных уроков, каждый раз выкладывается без остатка и поднимает класс в воздух; и манера преподавания; и, что редкость, но очень важно для меня, – абсолютно музыкален, поэтому работать с ним в удовольствие, мы понимаем друг друга без слов. А его финалы – буйные, бравурные, дон-кихотовые – праздник, ощущение сцены, желание лететь.
А эта Алиса… ее диагональ… может, конечно, она перемудрила, желая продемонстрировать комиссии все, на что способна, и навбухивала всякой всячины, но полетать с этими гантелями на ногах не удалось. И манера у нее – эдакая сдержанная, заумно-вдумчивая. Вдумчивый полет…
Немного взбодрилось, когда мужчины вышли на большие прыжки, да и то потому, что им хотелось выпендриться. Развернулись во всю мощь, но… профессионалы меня поймут – как взлететь, если комбинация не располагает? Может, если бы ей не надо было показывать себя во всей красе, то она задала бы более стройную комбинацию? Хотя общее впечатление от нее – хорошее.
Урок закончился, студентам раздали листы, где они должны проставить свои оценки кандидатке, а я стала продираться к выходу. Танцоры любят читать-писать, сидя или лежа на полу. Растянулись они, ноги в стороны пораскидали и стали заполнять. Рядом педагоги толпятся-обсуждают, у них свои бумаги, а молодая секретарша суетится, раздает листы тем, кто еще не получил. Вполоборота сунула мне листок, я взяла и заулыбалась: мне не положено, это она по ошибке дала, концертмейстеры никогда не оценивают педагогов, да никому и в голову не придет их спрашивать, потому как концертмейстер ничего ни в уроке, ни в танце понимать не могёт, его воспринимают как техническое приложение к преподавателю, в отсутствие которого он не подает ни признаков жизни, ни разума.
Наконец секретарша подняла на меня глаза, ойкнула и потянулась за своим листочком:
– Ой, извините, вам не надо, это оценки педагогу.
А я лист не отдаю, мне любопытно глянуть, что там за критерии.
– Если хотите, – заулыбалась она, – ну заполните тоже… как хотите.
Но это она так, из вежливости, – неловко же прям сразу взять и забрать назад, как у мартышки. Наверное, решила потом просто выкинуть мой лист, и все дела, лишь бы меня не обидеть. Стоит неподалеку, зорко ждет, когда я его верну.
Глянула я на листочек – ой-ой! Там столько всего! Не меньше двух десятков вопросов и по пять ответов к каждому, да что да как, да манера преподавания, да стиль ведения, да владение аудиторией, да понятно ли объясняет, да возбуждает ли в вас творческий порыв, да уделяет ли каждому внимание, да профессиональные навыки, да интенсивность нагрузки и так далее, и так далее – замаешься отвечать! А еще с другой стороны листа несколько вопросов, и нужно самостоятельно длинно расписать, что понравилось/не понравилось, чем новым овладел и какие ваши (!) рекомендации преподавателю по ведению урока, вона как! (Ага, сейчас студент по джазу начнет расписывать свои рекомендации педагогу-классику.) Потом все эти ответы соберут, приплюсуют преподавательские вердикты, проанализируют и вынесут высочайшее решение – целая наука.
Вздохнула я, взяла ручку и написала крупно вверху, где места побольше:
ТЭД – ЛУЧШЕ!
И отдала.
Что с концертмейстера взять-то?
