Прибывающие танцоры медленно растягивались на полу, как после долгого сна. Накануне их приезда я зашла на сайт посмотреть, кто нынче у них в составе, кто новенький-старенький, оказалось, появилась одна девушка из Одессы. Я поискала ее взглядом: в жизни она оказалась еще лучше, чем на фотографии, – хорошенькая, как куколка с золотыми волосами.
Подошел ассистент, еще раз извинился за опоздание и попросил, пока все готовятся-растягиваются, поиграть им минут десять попурри из рождественских песен. Я ойкнула: не далее чем вчера моя педагогиня чуть в обморок не упала, когда на уроке я заиграла рождественскую песню «Тихая ночь». Вся покрывшись красными пятнами, прошептала, чтобы я больше никогда, никогда не делала подобных вещей.
– Почему? – изумилась я.
– Потому что люди других вероисповеданий могут оскорбиться.
– Почему?! Я могу для равновесия в Рамадан поиграть татарские песни, а в Йом Кипур – еврейские! – Тут же представила себе па де баск под «Семь сорок», и улыбка невольно поплыла до ушей, но шефиня оборвала:
– Нельзя! Никогда не делай этого.
– Как скажете.
И вдруг такая просьба! Вот что значит – вольнодумные столичные штучки, им наши законы не писаны. Еще и десять минут играть, где же я столько песен наберу?
– А вам нужны только американские рождественские или пойдут любые европейские?
– Любые, конечно, на ваше усмотрение.
Ну тогда отлично – поди там знай, что я играю.
И я стала импровизировать – неспешно, умиротворенно, оставляя позади суетливый день, отгораживая зал от всего, что осталось за его пределами, вплетая наплывающие воспоминания и ассоциации в музыкальный рисунок; как жемчужины на серебряную нитку, нанизывая русские и английские рождественские мелодии, немецкие – привезенные с гастролей, польские – из детства, и сладкое тепло разлилось вокруг. Одесская девушка сидела ко мне спиной, глядя на нее, я заиграла «В лесу родилась елочка». Она резко обернулась и заулыбалась. А потом рояль запел ей об Умке, и одна за одной стали всплывать мелодии из фильмов детства. Наконец педагог всех поднял, и урок начался.