— A-а… немножко… ну как на Хеллоуине… вся в черном.
— Это называется «академично».
— Мы тоже хотим академичные каблуки!!!
— Нет! В школу в таких не ходят. Я в понедельник сдам эти сапоги, не переживайте.
— Нет! Не сдавай!
(Ага! Значит, все нормально.)
– И куда я в них буду ходить?
— Ну… дома можешь.
— Ну да, борщ варить.
В комнату на шум зашел кот. Сел, укоризненно оглядел меня, но от комментариев воздержался. По коридору бежал муж, бросил взгляд в нашу сторону и встал как вкопанный:
— Ты куда?!
— Здрасьте!
В итоге дети, расфуфырившись поакадемичней, увязались за мной, и мы отправились на концерт.
«Театр уж полон, ложи блещут», приятное оживление в фойе, ни с чем не сравнимая атмосфера. Не опуская подбородка, еле заметным движением плеча сбрасываю с себя старую черную куртку, и. о. норкового манто, она грамотно скользит вниз, на уровне колена эффектным движением кисти ловлю ее за воротник, но, не успев достойно завершить полный цикл, натыкаюсь на расширенные от ужаса глаза детей:
— Ой! Это не наш кот!
Опускаю взгляд и чуть не грохаюсь в обморок: я вся в белом пуху! Плотным слоем.
(Последний раз надевала эту куртку на новую кофту с большим начесом.) Мгновенно, в прыжке, напяливаю куртку обратно, и мы несемся искать туалет, чтобы все это чистить, эх, как некстати, как некстати…
За минуту до начала, мокрая, но чистая, влетаю в зал.
Мне трудно описать концерт. Даже, пожалуй, невозможно. И это всегда так было: когда выступают ученики моих друзей или того хуже — свои, то я совершенно не могу воспринимать действо целиком, просто неспособна увидеть выступление со стороны, потому что давно нахожусь «внутри» и переживаю каждое движение отдельно. Все выступление раздергано в моем сознании на тысячу «трудных мест» и фрагментов, по которым, как по лезвию бритвы, я иду вместе с исполнителями: так, это сделали, это прошли, теперь это, здесь молодцы, а здесь могли бы лучше…
Поэтому я и не буду пытаться описать концерт со зрительского кресла, а останусь на своем стуле, за роялем. Если уж совсем коротко, то концерт прошел прекрасно, на подъеме, без срывов и накладок. Девицы танцевали хорошо, не по-школярски, публика щедро буйствовала.
Одним из сильнейших впечатлений для меня стала мужская вариация на музыку Пуни. Это были такие чудеса эквилибристики, высший пилотаж! Номер можно смело выдвигать на конкурс международного класса, и безусловная победа гарантирована. Это я не про мальчика, это я про себя. Что он творил! Я носилась за ним ошпаренной тенью, пытаясь при всем при том соблюсти размер и общую форму (хотя Пуни, не переживайте, в гробу не переворачивался, потому как вряд ли признал). Где-то в середине мальчик добавил пробежечку по кругу. Разволновался, должно быть. Не уважал он Пуни, ох, не уважал, ни во что не ставил.
К слову сказать, подобных вещей я не только не боюсь, но отношусь к ним как к азартной игре. Полно людей, которые обожают компьютерные игры, ну там, где надо гоняться за какими-нибудь самураями и попутно уворачиваться от пуль и драконов — врешь, не возьмешь! Очень непредсказуемо и азартно, а если ошибся — кошмар! все, умер, конец! Но тут же, не сбавляя оборотов, у тебя открывается следующая жизнь, и ты несешься дальше. Для меня подобные фокусы на концерте — что-то типа компьютерной игры для концертмейстеров: и азартно, и не умер, и сам себе молодец.
Кроме мальчика, других неожиданностей не было, программу все отработали на славу. Отыграв свой репертуар, я села рядом со старшей, смотреть финальный фрагмент из «Спящей», который шел под фонограмму. Настроение было прекрасное: все позади и с блеском, гора с плеч! Ужасно хотелось поболтать с ней о концерте, но она была неприступна и холодна, как памятник. С одной стороны, ей и хотелось, чтобы директриса, наконец, облажалась, а с другой — это же и ее работа тоже. Она сидела с поджатыми губами, стараясь сохранять доброжелательный вид. Я не утерпела и начала ее поздравлять и говорить, что все замечательно прошло, без единого срыва. Та слушала, задрав нос и глядя на сцену. До беседы со мной не снизошла. Ну и ладно! Я тоже уставилась на сцену. Через пару минут каменного созерцания она медленно повернулась в мою сторону и процедила: «Если бы тебя не было, у нее бы ничего не получилось».
Ой… когда не знаю, что ответить, то обычно говорю: «Спасибо».
Отгремели аплодисменты, восторги, охи-речи-поклоны, и всех пригласили на фуршет. Публика медленно потянулась наверх. Я стала неспеша собирать свои ноты, а вот тут-то меня ждала приятная неожиданность: к роялю выстроилась очередь из зрителей-музыкантов. Каждый, терпеливо дождавшись своей очереди, подходил, жал ручку, представлялся, кто откуда, и говорил приятные слова. Потом, наверху, другие зрители, кто узнавал меня, улыбались и сыпали комплиментами, но диво дивное в том, что музыканты не стали откладывать на потом, а подошли сразу. Такого я раньше не встречала — от коллег, как правило, не дождешься. Кстати, судя по этой очереди, профессия музыканта в нашем городе — дело неженское.
