Как обычно реагирует преподаватель? Правильно — настаивает и губы дует. И, когда в итоге все лицезреют это безобразие, и с большей или меньшей очевидностью вылезают нестыковки и несуразности, потому что здесь, как в точной науке, чудес нет, что делает педагог? Правильно, под нос цедит (а то и громко, в меру темперамента), что все бы ничего, но музычка чего-то негодная, и губы поджимает. Кто всегда крайний?.. Правильно. Поэтому и бесилась я всю неделю: они сами не знают, что хотят, репетиций нет, все сыро, а мне все равно ПРИДЕТСЯ это «принеси-то-не-знаю-что» сыграть, а потом полюбоваться на поджатые губы. А сделай вы заранее свою работу качественно — уж свою качественную я гарантирую. К тому же заблуждение считать, что концертмейстеру не надо репетировать с классом, а достаточно дать ноты. Сыграть-то он сыграет (хотя смотря что), но вообще-то мы идем в связке, и надо бы попробовать пройтись вместе. Пианисту — надо. Ну а уж о танцующих, ни разу не репетировавших с концертмейстером, а только в день концерта, и говорить нечего.
В завершение скажу, что в процессе этого всего между директрисой и старшей преподавательницей пробежала кошка, в итоге — дамы держат военный нейтралитет, а у меня на руках список, во многих графах которого значится: № 3 — Что-нибудь, трижды с проигрышем — 8,
№ 6 — Импровизация, уточнить переходы,
№ 7 — Мужская вариация — что в финале?
Завтра концерт…
Конечно, меня любезно предупредили, что поскольку мне играть генеральную и концерт, то в школу я могу не приходить, но я сходила и не пожалела — узнала много нового о своей программе и разыгралась. Урок прошел на подъеме. Затем старшая, сколько смогла, поработала свои номера и почистила чужие. Некоторых групп не было, и для меня так и осталось загадкой — подо что они там пляшут.
Были приятные неожиданности. Например, номер со шляпками оказался очень эффектным и здорово оттенял классическое окружение. И то долгое стояние с покачиванием бедрами тоже оказалось оправданным: в это время наш единственный молодой человек кренделя всякие выделывал, очень мило.
Мой ненавистный номер, который я боялась играть, претерпел значительные изменения — был разительно ссажен темп. Не успела я нарадоваться на то, что теперь успею все знаки разглядеть, как попала из огня да в полымя: там та-ак медленно, что мысль останавливается, и удержать ее нет никакой возможности, мелодии-то практически нет! То есть начнешь не спеша разглядывать следующий аккорд — ать! — уже опоздала. Или подумаешь: «Да времени куча, дай посмотрю, чего там у них?» — развернешься, потом кубарем назад и уже не вписываешься в эти дубль бемоли. Ну и, конечно, все время невольно ускоряешь — какое-то божье наказание, а не номер.
Или просят «Фестиваль цветов». Там четыре, с позволения сказать, части. И все подай в разных темпах. Это я помню. Но насколько что куда двигать — не помню! Больше недели прошло с тех пор.
Где кому какая импровизация, конечно, тоже не помню, да и в лицо девиц не знаю, ассоциаций нет, не работала же с ними. Поэтому порадовалась, что пришла, записала, где кому что.
Мужскую вариацию так и не видела — мальчик ушел.
В номере, который ставила директриса, выясняется, что поставлено неточно — полфразы болтается, но старшая не выправляет, а переходит к следующему номеру, и злорадный огонек появляется в ее глазах.
Ко всему прочему добавляют пару новых номеров, и в конце:
— Нам реверанс, пожалуйста.
Начинаю. Останавливает:
— Не такой. Быстрый: вбежать, поклон на два и два, и убежать.
Вона! Какие нынче реверансы!
Сначала куролесил народ из модерна, а потом на сцену высыпали наши…
Выходит класс, который я видела последний раз две недели назад, помнится, там все шло под импровизацию, и на тот момент было недоставлено.
Начинаю заход на гранд аллегро. «Сейчас, — думаю, — по ходу разберемся». Директриса останавливает:
— У нас не это, у нас Чайковский, «Фея золота»!
— Нет!!! Вы же сняли ее!
— Как же сняла?! У меня и в списке вот написано — «Фея золота». Нам «Фею золота», пожалуйста! У вас что, нет нот?!
Да какая, к черту, фея?! Ноты неизвестно где! Вторую часть совсем не помню, если сгонять домой и распечатать по новой, то что, без репетиции играть? И вдруг озарило:
— Так вы же сняли ее, потому что вторая часть никак не сходилась!
— Точно!
И она делает большие глаза:
— И вы для нас тогда отобрали три вальса, для трех групп!
Я холодею. Ничего не помню… Совсем ничего…
— Вы забыли?!
Все забыла… совсем все…
— Ну ладно (нервно), играйте что-нибудь.
