– Непорядок это. Нельзя прерывать знания поколений. Я бы с удовольствием поговорил с твоим дедом, по тебе вижу, великой силы кузнец. Никогда не думал, что скажу такое про человека, но чувствую, с гномьим сердцем он был рожден. Так знать и понимать металл может только Подгорное племя.
– Понимаете, мастер Дарин, я не помню, где он и что с ним случилось, – ответил я, поддерживая свою легенду о потере памяти, – у меня только обрывки воспоминаний да знание кузнечного дела остались.
Гном промолчал, но теперь в свободное время выпытывал у меня все, что я знал о металле. Я рассказывал, что помнил, кроме современных техник и приемов металлургии, оставляя их в секрете. Иногда, если невозможно было что-то объяснить гному без раскрытия тайны, я делал смущенное лицо и говорил, что не помню. Но все равно гном был увлечен моими рассказами и все жадно впитывал в себя: было видно, что кое-что из того, что я рассказывал, являлось для него откровением.
Так прошли два месяца моей новой жизни, и когда начался последний месяц лета, называемый тут раднем, в замок пришла беда, круто изменившая как мою жизнь, так и жизнь в замке.
Тогда, в первый день недели, по заведенному порядку барон с Граном уехали на охоту. День прошел как обычно, и только к вечеру, когда барон уже должен был вернуться, все забеспокоились. Заволновался и я, так как не в обычае барона было слишком удаляться от замка, а уж тем более оставаться где-либо на ночь.
Когда барон не появился и после заката солнца, все забили тревогу. Я и гном собрались и отправились на поиски.
Барона и Грана мы нашли через два часа: маршрут охоты был нам известен, и барон всегда ездил только по нему. Повторяя его путь, мы наткнулись на лежащие тела. Оба были раздеты догола, в груди каждого торчал обломок стрелы – их оперения убийцы забрали с собой. Все выглядело как нападение разбойников, ограбивших беззащитных господ.
Сомнения внес Дарин, когда вырезал наконечник из тела верного слуги барона. Посмотрев на него, он сплюнул:
– Работа Фарна, лучшего кузнеца герцога.
Я спросил его:
– Может, поехать к королю, чтобы он наказал герцога, подославшего убийц?
Гном отрицательно покачал головой и выбросил наконечник.
– Толку-то. Стрела к убийцам могла попасть откуда угодно, а обвинить такого влиятельного человека несовершеннолетнему ребенку никто не позволит. Был бы ты на три года старше, мог бы вызвать его на дуэль – правда, тебя бы убили за несколько секунд. Даже если бы герцог не выставил против себя своего вассала, а сражался сам, то все равно твои шансы были бы невелики. В молодости он был лучшим дуэлянтом короля, оказывал ему услуги по устранению конкурентов. Я видел, как ты фехтуешь, скажу тебе откровенно: герцог скорее умрет от смеха, чем от твоего меча.
Я удрученно промолчал.
Барона и слугу похоронили рядом, так как деревенское кладбище было общим, а семейного склепа у барона просто не было.
Как бы я ни относился к барону, но и у меня выступили слезы, когда крестьяне закапывали гроб с телом барона. Я видел, что многие из них выжидающе смотрели на меня, видимо, хотели, чтобы я сказал хоть что-нибудь об их дальнейшей судьбе. Но я хранил молчание. Теперь, после гибели барона, я потерял единственного человека, который мог меня защитить, и остался один на один с проблемами, которые принесла эта смерть.
Вернувшись в замок, я не стал заселяться в комнату барона, а по-прежнему остался спать в кузне: мне нужно было многое обдумать.
Лежа ночами без малейших признаков сна, я думал, и все чаще мне приходила мысль поехать к герцогу Наригу и продать ему все, что мне завещал барон. На вырученные средства уехать и искать магов до тех пор, пока не найду или не кончатся деньги. Тихий голос внутри меня постоянно нудил: кто тебе эти люди вообще? Зачем умножать свои проблемы? Продай все и ищи магов, ведь ты так скучаешь по дому, друзьям.
Я все больше и больше склонялся к этой мысли и однажды решил, что завтра с утра поеду в деревню и скажу жителям, что продаю все герцогу. А потом, как вернусь в замок, скажу об этом всем остальным.
Утром я оделся в одежду, перешитую мне Мартой из старого платья барона, и пошел в деревню.
Подходя к ней, я увидел страшную картину: двое солдат тащили молодую – чуть старше меня – девушку за ворота деревни, а третий вытаскивал копье из тела деревенского парня, который бросился ее защищать.
Я стоял и слушал крики девушки, сначала не понимая, что все увиденное мной – это не сон, а действительность. Возникшее было желание сбежать, как будто ничего не произошло, исчезло, как только я увидел, что меня заметили из деревни. Несколько глаз неотрывно смотрели за тем, что я буду делать. Я понял, что если сейчас отступлю, то никогда больше не смогу уважать себя.
Приняв решение, я пошел наперерез солдатам, которые уже перекинули девушку через забор и закинули ей подол на голову. Девушка уже не кричала, а тяжело всхлипывала, один из солдат снял штаны.
– Так не пойдет, ребята, – сказал я, через силу уняв дрожь в коленках и сделав невозмутимое лицо.
