А потом вздохнул, успокоился и решил заняться казной. Казна хранилась в сокровищнице, дверь в которую открывалась из кабинета. Когда я туда вошел, то понял, что сокровищницей этому пыльному чуланчику еще только предстоит стать. Сейчас в нем обретались лишь старые ржавые доспехи, мечи да пустые сундуки.
К счастью, в одном из сундуков обнаружились деньги, по всей видимости, отложенные для ежегодной выплаты неведомой «охране», поэтому я оказался счастливым обладателем целых пятидесяти кесариев, каковая сумма являла собою все накопленное бароном путем неправильного ведения хозяйства.
Я уже не удивлялся, что тот участок памяти, в котором я несколько раз пытался покопаться и всякий раз бросал это занятие из-за начинающихся головных болей, иногда сам подсказывал мне названия тех или иных предметов или явлений, которых я раньше не знал.
– Ну что ж, – почесав затылок, сказал я сам себе, перекладывая монеты в кошель. – Левел первый: скилы на минимуме, из бабла пятьдесят золотых, задача – захватить мир.
Приказав Герде отправить все железо Дарину, тряпки пустить на ветошь, а чулан и сам кабинет отчистить и отмыть от пыли, я пошел в кузню, до конца дня становясь подмастерьем. Гном отрывался на мне вовсю, видимо, припоминая утренние приколы.
Утром я встал очень рано и, пройдя в кабинет, где решил устроить себе гнездышко на зиму, проверил выполнение задания. Герда постаралась на совесть – видимо, что-то такое староста ей поведал, так что теперь и она, и Марта испуганно на меня смотрели, как будто ожидая, что через минуту я превращусь в ужасного монстра.
Скинув все деньги в небольшой окованный сундучок, я вышел из чулана и запер его на ключ, который повесил себе на шею на мелкой цепочке.
Выйдя во двор, я поймал Марту, которая кормила гусей, и спросил:
– Марта, у вас вообще есть животные, которые мышей ловят?
Получив утвердительный ответ, что кошки в наличии имеются, но так как барон питал к ним отвращение, их появление в замке было запрещено.
Пришлось приказать, чтобы замок срочно населили тремя самыми лучшими мышеловами, а также перенесли кровать барона в кабинет, поставив ее рядом с камином. Без белья. Все белье она может забрать себе. Но саму кровать вымыть и выскоблить, чтобы и пятнышка на ней не было.
– С завтрашнего дня к тебе в подчинение поступит новый боец, будешь его гонять в хвост и гриву. Понятно?
Поняв по остеклевшим глазам кухарки, что она андестенд, я отправился в деревню. Подойдя к ней, я увидел творящийся ажиотаж: мужики уже собрались возле дома старосты и оживленно переговаривались между собой. Завидев меня, все затихли, причем создалось такое впечатление, что замолчали даже собаки и мухи.
Навстречу мне буквально вылетел староста и, постоянно кланяясь, проводил до крыльца. Встав на него, я осмотрел присутствующих: взгляды были разные – заинтересованные, напуганные, дерзкие – в общем, всякие.
– В общем, так, мужики, – начал я решительно. – Поскольку барщину я на своих полях отменил, то теперь поля простаивают, так?
Мужики напряглись, и из толпы кто-то ответил:
– Так, хозяин.
– Ну так вот, сдаю всю свою землю в аренду тем, кто отдаст мне с нее треть урожая.
Это заявление прогремело громом среди ясного неба. Мужики принялись переглядываться и переспрашивать друг друга, правильно ли они поняли мои слова. Из книг барона я знал, что все мои земли в десять раз больше общей площади всех остальных земельных участков деревни. Поскольку барщину все отбывали как придется, то хорошо обрабатывалась в лучшем случае одна десятая часть всей земли, почему и доходы от зерна были такими низкими.
Из толпы выдвинулся один, с дерзкими и внимательными глазами.
– Значится, хозяин, землю раздаешь? – задал он вопрос, внимательно следя за моим лицом.
– Сдаю в аренду во временное пользование, на определенный срок, – поправил я его.
– Но даешь пользоваться любому, значит? – уточнил мужик.
– Тому, кто в конце сезона отдаст мне с нее одну треть урожая, – снова уточнил я.
– Получается, ты даешь мне, допустим, землю, я работаю весь год и отдаю тебе с нее всего одну треть? Остальное все себе забираю? – недоверчиво уточнил мужик.
– Точно, – кивнул я, удивляясь продвинутости крестьянской мысли.
– Не серчай за вопрос, хозяин, а тебе с этого какой резон? – задал вопрос мужик. – Ты ведь столько земли отдаешь всего за треть урожая.
– Ну, скажем, так, – едва не заржав, сказал я ему серьезно, – хочу, чтобы деревня моя богатела и процветала.
Мужик посмотрел на меня, потом на старосту и, махнув рукой, сказал:
– А, была не была! А что, я землю сам выбрать могу?
– Разумеется, – сказал я скучающим тоном, – кто первый согласится, тот первый лучшую землю себе и выбрать сможет.
От моего заявления у мужиков отпали челюсти.
– Тогда беру десять десятин, – быстро произнес первый мужик.
Подхватывая его голос, со всех сторон стали раздаваться крики:
– Я десять беру, я восемь, я семь.
Я понял, что нужно применять административные меры, пока ошалевшие от такого нахлынувшего «счастья» мужики не передрались.
