Закончив работу, мы с мастером вместе убрались, подмели кузню и, помывшись в ледяной воде, направились посмотреть, как обстояли дела у Рона. Тот принимал последнюю подводу и покрикивал на Шаста с Жаном, которые помогали крестьянам разгружать продукты в нашу кладовую.
Проводив подводу, мы закрыли вход в замок опускающейся решеткой – единственным работающим приспособлением со времен былого величия замка.
– Иди поешь, Рон, – сказал я нубийцу, забирая у него книгу прихода оброка и тяжелый кошелек с пояса.
Негр с сожалением проводил его взглядом.
– Заплачу, не переживай, – подбодрил я его.
У меня даже мысли не мелькнуло, что этот (как я успел узнать его за такой короткий срок) гордый и сильный воин мог присвоить себе чужое.
Забравшись к себе, я, потирая руки, расположился за столом и для начала выложил все деньги из кошеля на стол – нужно было определить, что мне перепало.
Разложив все монеты столбиком по их достоинству, я подвел итог: не густо, в переводе на золото получилось чуть больше семнадцати кесариев.
– Ну что же, могло быть хуже, – философски заметил я, – ведь есть еще продукты, которые привезли крестьяне. Сейчас распишу, что нужно будет оставить, чтобы прожить месяц, а что можно отправить в трактир. Раз денег лишних у меня нет, будем помогать продуктами. В общем, посмотрю по остаткам: если образуется какой избыток, буду продавать, деньги мне сейчас нужнее, – определился я.
Кстати, завтра вместе с продуктами нужно будет съездить проверить, как идет ремонт трактира. После сбора урожая я планировал отправить туда несколько мастеровых крестьян, чтобы пристроить к трактиру гостиницу, или, как это тут называлось, постоялый двор. Проезжающим по дороге путешественникам сейчас приходилось съезжать с дороги к постоялому двору, находящемуся на землях хорошо известного мне барона Шаклю, сына виконта Шиара. Мой постоялый двор отберет большинство клиентов, и хотя бы так я щелкну ему по носу, забрав часть денег.
Почему я не хотел отвлекать крестьян сейчас на его строительство? Потому что я видел, как все мужики от рассвета до заката обрабатывали в поте лица мои наделы, – данная мною возможность запастись зерном на всю зиму и иметь излишки для продажи оказалась для трудяг самым лучшим стимулом.
«Больше и лучше соберут, больше и мне достанется», – подумал я тогда и оставил идеи по постройке постоялого двора на время после сбора урожая.
Вздохнув, я перестал вспоминать и стал записывать доход в статью денежного гроссбуха «оброк деревни» – 17,5 кесария. Теперь осталось разобрать второй гроссбух, который заполнял Рон, – продуктовый.
Открыв его, я порадовался, что заранее пролиновал страницы и сделал строки с именами семей, а колонки – с вносимыми продуктами. Рону пришлось долго объяснять, что все, что от него требуется, – это отмечать количество поступлений, разнося их по нужным колонкам. К счастью, с таким простым заданием Рон справился, и теперь я только подсчитал общее количество полученных продуктов.
Провозившись еще час, я потянулся.
– Завтра позову Марту и спрошу, сколько чего из продуктов мы обычно тратим в месяц. Все излишки отправлю, как и планировал, в трактир, иначе мыши в моем ненадежном подвале все сгрызут.
Закончив с приходом, я с тяжелым сердцем открыл первый гроссбух в статье расходов и записал на странице, обозначенной «Жалованье»:
Зеленое пупырчатое земноводное придавило меня к земле, и я тяжело вздохнул, прежде чем написать следующую строку:
Я почесал в затылке.
– Послезавтра еще торговец принесет шесть кесариев, так что проживем как-нибудь. Жалованье, главное, выплачу, и то ладно. Важнее, что дело налажено, и осталось ждать результатов. Тем более что от пятидесяти кесариев, доставшихся мне по наследству, у меня осталось еще шесть.
Утром я проснулся в отвратительном настроении: всю ночь мне снились родители. Мама все время плакала, сидя на кровати в моей комнате, а папа сидел рядом и утешал ее:
– Не плачь, Тань, раз тело не нашли, не стоит отчаиваться раньше времени.
Сон повторялся несколько раз, и поэтому я не выспался, встал с гудящей головой и в плохом настроении. Утром тоска по родителям и дому нахлынула на меня еще сильнее, и я долго не мог встать, валяясь в кровати.
Хорошо хоть кровать я застелил матрасами, набитыми соломой, которую мне меняли раз в неделю, а простыни и прочие принадлежности стирали каждый день. Имея десять комплектов, я теперь мог не бояться клопов. Слуги удивлялись, конечно, такой моей, как они считали, странности, но кто мне мог что сказать?
