– Не говори так! – в гневе кричала она. – Я запрещаю тебе даже думать так. Ты сам хозяин своей судьбы. Тебе решать, куда повернуть. Встань, приведи себя в порядок, соберись! На кого ты похож?! Ты делаешь больно не только себе, но и мне… и отцу…– и мать начинала плакать.
Подобными разговорами они промывали мне мозг каждый день. Я знал, что вылезу из этой ямы, но надо было время.
– Твоя сестра прожила не долго, но всегда гордилась тобой. Как ты считаешь, приятно ей было бы увидеть своего брата таким? Хотела бы она узнать, что он докатился до такого состояния? Стала бы жить рядом с тобой?
Эти слова оказались самыми болезненными и в то же время чудодейственными. Они стали последней точкой, которая была поставлена в этом периоде жизни. Я нашёл в себе силы закрыть боль, убрать в самый дальний ящик, где хранятся воспоминания. Вернулся к привычному ритму. Работал, отдыхал, занимался спортом, ходил на мероприятия, встречался с друзьями и приятелями, посещал клуб. Ко мне снова вернулись мои сила и уверенность в себе.
Но я столкнулся ещё с одной проблемой – неспособностью заниматься сексом с другими женщинами. Уже начал думать, что от стресса и выпитого алкоголя стал импотентом, но стоило только подумать о Нике, реакция была стопроцентной. Я смотрел на другие пары, проводил свои сессии, но трахаться не мог ни с кем. Даже прикоснуться к другой было противно. Зависимость от Ники, с одной стороны, пугала меня, а с другой, придавала сил и терпения.
С Серёгой на эту тему мы не общались вообще. Он перестал демонстрировать приступы ревности, успокоился и стал жить своей жизнью.
У меня появилось ещё одно увлекательное занятие – быть сторонним наблюдателем за Никой. Я присутствовал в её жизни и в то же время отсутствовал. Где-то чем-то помогал, поддерживал общение с Сашкой, привозил продукты. И всё время присматривался к ней. Как она прячет глаза, как прикусывает губу, теряется в мыслях, сбивается в речи, делает вид, что поглощена работой, или перебирает что-то в руках, нервничает и отвлекает свой мозг. Как бы она ни старалась, я видел её глаза, которые меня простили, которые страдают, мучаются, но полны гордыни и тщеславия.
Я решил не давить на неё, дал время всё обдумать и самостоятельно принять решение. И это был правильный шаг, потому что она сдалась. Пришла и стала размахивать белым флагом над своей головой.
***
Как тяжело мне будет даваться такая жизнь, я и не ожидала. К мучительному существованию без Макса добавилось ещё одно, я не справлялась со своей физиологией. Жить без него, как без мужчины, для меня оказалось настоящим испытанием. Всё моё тело превратилось в одну большую эрогенную зону. Воспоминания о ночах с Максом сводили с ума. Тело забыло причинённую им боль, а удовольствие, доставляемое его руками, губами, языком и членом, оно помнило. Практически каждую ночь, а всё чаще и днём, я ласкала сама себя. Пыталась пережить, хоть на время заглушить выброс гормонов. Но это всё было не то и не так. Мне хотелось больше. Я не могла насытиться без него. Сводящиеся с ума сны, фрагменты сексуальных сцен доводили меня до предела. Всё чаще и чаще я стала вспоминать клуб. И меня не оставляла в покое мысль поехать туда и посмотреть хотя бы одним глазком. Останавливали только сомнения – нормально это или нет? И страх. Страх, что меня узнают. Страх, что опозорюсь. И страх, что мне могут предложить заняться сексом. Хотя это всё добровольно и можно отказать, но всё же.
Когда погиб Игорь, я держалась год, а сейчас не могу и месяца. Но тогда у меня произошёл стресс, голова отвлекалась на другие моменты. Теперь же я была предоставлена сама себе, и целый день и всю ночь эти навязчивые мысли преследовали меня.
Пугало ещё и то, что я практически не представляла нормальных сцен любви, все они были с нотами боли, подчинения, унижения. Пыталась гнать от себя такие мысли и воображать что-то другое, более романтичное и невинное, но каждый раз такой сцене наперерез выходила другая – с цепями, верёвками, плетьми, зажимами, кляпами, креплениями и так далее. Я уже подумывала посетить психолога, ведь это ненормально хотеть испытывать боль. И опять на первое место выходил страх. Вдруг психолог так же, как и Ольга, скажет, что всё нормально. Почему сначала это навело на меня ужас, о возбуждении не было и речи, а сейчас простое слово «верёвка» вызывает в мыслях эротические сцены с садомазохистскими наклонностями? И ещё периодическое присутствие Макса, его огненные глаза и холодное поведение подливали масла в огонь.
В один из дней, когда в очередной раз лезла на стены от удушающего желания, я решила поехать в клуб. Да, мне было очень страшно. Но это ещё больше наполняло желанием.
Конечно, я никому об этом не сказала. Надела одно из своих чёрных платьев. Маску решила взять там. Подумала, что и заплатить за вход в клуб тоже можно на месте. Вызвала такси. В ожидании машины выпила коньяка для храбрости и отправилась в мир, где краски ярче, ощущения острее, а желания откровенней.
