– Синьорина Эма не имеет права обручаться с первым встречным принцем.
– Вот как? Неужели? И почему же?
– Она моя собственность.
– Подумать только! Собственность…
– У меня есть бумага, в ней написано черным по белому, что я заплатил за нее, так что она моя собственность.
– Вы что-то перепутали, речь ведь не о паре галош, господин дель Пуэнте. Согласны со мной, адмирал?
Адмирал не ответил, оторопев.
– Лично я, – продолжал принц Тибо, – будь я женщиной, не остановил бы на вас свой выбор.
– Будь вы женщиной, я бы тоже не обратил на вас внимания!
Малаке возвысил голос, гости стали оборачиваться. Обернулся и камердинер и тут же заскользил к ним, небрежно помахивая руками в перчатках.
– Какое-то недоразумение? Нужна помощь?
Адмирал собирался сменить тему и выразить почтение королевской семье, но принц Тибо заговорил первым:
– Именно, господин камердинер, вы как нельзя вовремя. Я был бы благодарен, если бы вы немедленно отвезли нас на шхуну.
– Но, ваше высочество, вечер только начался. Впереди вас ожидают невиданные развлечения!
– Мне очень жаль, но моя невеста плохо себя почувствовала и хочет посоветоваться с нашим судовым врачом.
– Невеста, принц?.. – повторил камердинер, обратив вопросительный взгляд к адмиралу.
– Да, так и есть. Как бы это сказать? Невеста чувствует себя лучше на корабле, – подтвердил адмирал со смущенным видом. – У себя в каюте, – прибавил он для большего правдоподобия.
– Но… В Негодии ничего не слышали о готовящемся браке. Король будет весьма огорчен, если узнает, что ваше приглашение не пришло к нему вовремя.
– Нет-нет, у его величества не будет повода для огорчений, помолвка состоялась в открытом море.
– Она незаконна, – прошипел дель Пуэнте. – Я ее опротестую.
– Расскажите камердинеру, по какой причине вы это сделаете, – обратился к нему принц Тибо. – Не уверен, что он сочтет ее уважительной.
Малаке промолчал. Негодия, поддерживая отношения с Вилладевой, делала вид, что понятия не имеет о том, что там творится. Объявить публично, что в Вилладеве существует рабство, было равносильно признанию в постыдной болезни со сцены перед собравшейся публикой. Малаке лишился бы своего поста, скажи он об этом. Принц Тибо внимательно смотрел на чернявого человечка: тот позеленел от ярости, но ничего не ответил.
– Вот и хорошо, – сказал Тибо. – Все уладилось. Господин камердинер, прошу вас, отправьте нас на «Изабеллу».
– До встречи, – прошипел Малаке. – Я бы даже сказал, до скорой встречи! Вы обо мне еще услышите.
– Вряд ли, – уронил принц Тибо и отвернулся.
Малаке сказал что-то Эме на языке Вилладевы, и она, как ни старалась держаться, вздрогнула. Тибо обнял ее за талию и привлек к себе. Гости, перешептываясь, расступились перед ними.
Потрясенный до глубины души адмирал следовал за принцем и его спутницей. Всю обратную дорогу он молчал, нахмурившись. А на борту «Изабеллы» вежливо отослал Эму, стукнув ребром ладони по колену:
– Освободи палубу, юнга! У меня разговор к твоему женишку!
Со стороны могло показаться, что Дорек пьян, но пошатывался он, следуя за принцем в кубрик, от благородного негодования. В кубрике несчастный Дорек взвыл:
– Помолвка в открытом море! Посреди моря – помолвка! Что делать, ваше высочество?! Вы объявили публично о своей помолвке и тем самым…
– Успокойтесь, Дорек. Все проще, чем вам кажется.
– Проще?! Куда же еще проще, принц?!
– Раз объявил, будет помолвка.
– Помолвка?!!
– Да. Если Эма согласна, конечно.
Адмирал захлебнулся от гнева.
– Прошу, адмирал, выслушайте меня внимательно: я или женюсь на Эме, или умру без потомства. Подумайте о будущем королевства. Вы хорошо меня поняли?
Трудно было не понять Тибо. Если он не оставит потомства, трон займет младшая ветвь – единокровный брат принца Жакар. И Королевство Краеугольного Камня изменится до неузнаваемости. Единодушие, равновесие, драгоценный нейтралитет – куда все это сгинет?! Губы адмирала вытянулись в нитку, он будто постарел на десять лет.
– Можете идти, адмирал.
Дорек прикрыл глаза. Они были полны слез. Сгорбившись, он направился к двери.
– Альбер! – окликнул его принц.
Адмирал вздрогнул: только Гвендолен, его жена, и король Альберик, его повелитель, называли его по имени.
– Я вырос, Альбер, и уже не гожусь в подопечные, – мягко сказал Тибо. – Даже мой отец поймет, что вы тут ничего не могли поделать.
Запахи с нижней палубы были так сильны, что принц Тибо чувствовал их в кубрике. Врач и фельдшер варили в камбузе мази и снадобья из смолы, масел, трав и зерен, которые помогали не всегда, зато всегда благоухали. Эма, очевидно, осталась в лазарете одна. Принц решил немедленно воспользоваться случаем. На судне почти невозможно поговорить с глазу на глаз, а уж сделать предложение руки и сердца наедине тем более. Конечно, он нервничал. Внутренний зловредный голос твердил, что Эма танцевала с ним из вежливости, точнее по необходимости, потому что он мог высадить ее в любом порту, а не везти в свою дальнюю северную страну. Но отступать он не собирался. Избавить его от мрака неизвестности мог только вопрос, заданный вслух при свете дня.
