Я ни в коем случае не опасалась, что один из мужчин может нанести мне вред или сорвать на мне дурное настроение, о, нет. Сэр Кристофер слишком логичен для такого — и слишком справедлив, чтобы позволить подобные вещи брату.
Но мне ужасно не нравилась эта ситуация! Как факт.
Ну а после того, как я, убирая в столовой, чуть не прищемила пальцы ящиком стола, дважды запнулась о ножку козетки, пока разыскивала мистера Ящерицу, и едва не порвала платье, которое неведомым образом зажала дверь — желание уйти из дома и переждать, пока все справятся со своими эмоциями, в каком-нибудь более спокойном месте, стало нестерпимым.
Но так и осталось неисполнимым.
— Дорогой, — положив ладонь на узорчатый шелк обоев, я собрала в кулак всю свою рассудительность и все спокойствие. — Я понимаю, что твой создатель нервничает, и тебя это тревожит. Но почему ты выплескиваешь свои переживания на меня?
— Бах! Бах, бах! — хлопнули дверцами все шкафчики в столовой.
И я безошибочно разобрала в этих звуках капризное детское “Потому что могу!”.
Тяжелый вздох вырвался сам собой: ну могла ли я предположить, нанимаясь экономкой в приличный дом, что мне придется быть не только экономкой, но и нянькой этому самому дому?
— Давай с тобой договоримся, — предложила я, и погладила стену еще раз. — Ты прекращаешь свои нападки — а я не рассказываю о них сэру Кристоферу. Поверь, ему будет очень неприятно узнать, что его творение сделало мне больно! Поверь, он будет очень, очень расстроен твоим скверным поведением!
Дом настороженно притих.
И я уже было решила, что это моя педагогическая победа, как от двери в гостинную, которую я совершенно выпустила из виду, разговаривая со стенами, раздался голос:
— Мисс Ривс. Будьте любезны подать мне бренди.
Он развернулся и ушел, а я осталась гадать, что из моих бесед со стенами он успел услышать, считает ли брат работодателя меня теперь опасной помешанной или счел тихой сумасшедшей, и что, в итоге, все же заставило притихнуть дом — мои увещевания или появление хозяйского родственника?
Впрочем, ответ на последний вопрос я получила очень скоро, когда ковровая дорожка смялась волной под моими ногами, и я чудом сумела удержать на подносе заказанный алкоголь и пузатый стакан к нему.
Ах ты, паршивец! Значит, мой авторитет — ничто по сравнению с надутым мистером Фаулером?
— Что ж, — зловеще объявила я.
И мстительно не закончила фразу.
И в повисшей тишине понесла выпивку в гостиную.
С максимальной почтительностью поставила поднос перед мистером Фаулером — и ушла искать другого мистера.
Мистера Ящерицу.
Так и не нашла, признала, что мистер Ящерица вездесущ и одновременно неуловим. Вздохнула о том, что день, определенно, не задался — и села у себя проверять счета.
Выдержала полчаса. Спустилась к кабинету сэра Фаулера. Дважды поднимала руку — но так и не решилась постучать. Что я ему скажу? То-то и оно, что не знаю. Бестолково покрутилась у двери, и сдалась. Ушла.
В конце концов, предыдущих экономок, может, за то и уволили, что они не умели соблюдать инструкции. А в моих инструкциях не было ни слова о том, что экономка должна оказывать моральную поддержку…
И если уж меня обуяла жажда бессмысленного нанесения пользы работодателю, лучше обеспечу закуской его брата. Не знаю, чем может обернуться встреча нетрезвого старшего с гениальным младшим в нынешней атмосфере — и постараюсь так и не узнать!
-
Мистер Фаулер никак не отреагировал на мое самовольное вторжение в занятую им гостиную. С усмешкой наблюдая за мной, он выждал, пока тарелки с мясной и сырной нарезкой, фаршированными паштетом перепелиными яйцами и маринованными оливками перекочуют с подноса на стол, и лишь после того спросил:
— Вы меня осуждаете?
— Я экономка,. — максимально нейтрально отозвалась я. и пояснила свою позицию: — Я не могу осуждать гостей и родственников хозяев дома. Это не входит в мои должностные обязанности.
— То есть, — мистер Фаулер коварно (и не совсем трезво) ухмыльнулся, — вы меня одобряете?
Я поджала губы: ну что за детские логические ловушки!
— Я приличная женщина, мистер Фаулер. Я не могу одобрять злоупотребление алкоголем. Это не входит в понятие социально одобряемого поведения.
Он только цокнул языком, разглядывая меня. Я стояла, как положено добропорядочной экономке: спина прямая, голова склонена, взгляд вниз — вся поза выражает почтительность и ожидание, когда мне будет дозволено удалиться.
Альберт Фаулер, впрочем, отпускать меня не спешил. Он посмотрел на меня. В окно, занавешенное мутной пеленой дождя. Снова на меня. И внезапно попросил:
— Составьте мне компанию, мисс Ривс.
От изумления я не смогла удержать невозмутимого выражения:
— Простите?
— Вы же слышали, мы с братом поссорились… Бросьте, не делайте такого лица — это невозможно было не слышать. На душе слишком скверно, чтобы оставаться в одиночестве. А Кристофер… Он и так-то не душа компании… впрочем, не важно. Просто посидите со мной.