— Сказать, что Кристофер школой проникся и ходил туда с удовольствием — это нагло врать. Это уже в университете внезапно выяснилось, что он в общем-то любит общение, просто он не любит общаться с идиотами, а таковых среди двенадцатилетних мальчишек, будем откровенны, абсолютное большинство. Так что социализироваться он отказывался, зато открыл для себя много новых разных предметов. Бабушка, конечно, давала ему хорошее образование, да и сам он книги поглощал примерно с той же скоростью, с какой печатный станок их выдает. Но нанять такое количество разноплановых репетиторов у нее возможности не было. Сначала он увлекся механикой, потом химией, потом биологией и медициной… В выпускном классе в рамках подготовки к выбору будущей профессии нас возили возили в крупнейшую мастерскую по производству часовых механизмов, и я уговорил нашего учителя позволить взять с собой Криса. И он пропал. Он застыл возле сборщика механизмов и простоял там всю экскурсию. А потом, дома, разобрал все часы, которые сумел найти. А затем собрал. И, самое удивительноe — все они после этого ходили. Крис починил даже те, которые были неисправны... От часов до артефактов оставался один шаг.
Я невольно испытывала к Альберту все большее уважение. Кто бы без него позволил маленькому и странному Крису оторваться от экскурсии (на которую он и не попал бы)? Кто оставил бы его одного в зале, где собирают тонкие и ценные механизмы?.. Старший брат ведь остался с ним. Стоял за плечом, смотрел, хотя ему наверняка самому не было интересно. Пропустил экскурсию…
— Ну а потом я выпустился и Крис тоже решил, что ему в школе больше нечего делать. Любовь к механизмам встретились с магией, и артефакторное отделение столичного университета приняло юное дарование в свои объятия. А когда в девятнадцать Крис выпустился, бабушка умерла.
Альберт вздохнул, и было понятно, что это был тяжелый момент для него.
Я чувствовала себя немного странно, слушая его монолог. Мне было ужасно интересно, и в то же время было ощущение, что я вторгаюсь в какую-то личную историю не предназначенную для моих ушей. Почему все же он все это мне рассказывает? Вернее, совершенно понятно почему — он надеется переманить меня на свою сторону, раз уж увольнять меня сэр Кристофер отказался (не можешь предотвратить — возглавь!). Это логично. Но все равно — вот так вот открываться перед малознакомым человеком. Более того, прислугой…
У меня вдруг закралось подозрение, что от одиночества страдает не только Фаулер-младший (вернее, он-то как раз не то, чтобы и страдает вообще, он им наслаждается!).
— По ее завещанию дом и все ее сбережения отходили именно Кристоферу. Бабушка была нам двоюродной — ее сестра с мужем, родители моего отца, умерли рано — своих детей не имела, поэтому наследством была вольна распоряжаться, как ей вздумается. Вот и распорядилась. Крис только чем-либо распоряжаться был не в состоянии. — Альберт покачал головой, вспоминая, видимо, тогдашнего брата. — Он был весь в исследованиях, весь в порыве. Сходу потратил почти все доступные средства на обустройство собственной мастерской, зарылся в нее — не вытащишь. Вылезал только для поездок в университет — своей лаборатории у него еще не было, приходилось пользоваться университетской, для этого он даже пошел на жертвы, поступил в аспирантуру, даже преподавал, хоть местные профессора и предпочитали ограждать от этого незабываемого опыта, насколько это возможно, как Кристофера, так и студентов. Вот там-то, в лаборатории, у него первый раз украли патент.
Я слегка вздрогнула от неожиданности сюжетного поворота. Альберт бросил на меня взгляд и хмыкнул.
— Вернее украли, естественно, не патент, а наработки, которые уже потом запатентовали и благополучно продали. Я узнал об этом случайно, от самого Криса. Я нашел в газете заметку о том, что на производстве артефактов по очистке водопроводной воды внедрили новую схему, позволяющую экономить до тридцати процентов заряда. Решил, что ему будет интересно. А он в ответ только сказал, что это не новость, потому что он это и придумал. И спокойно так, не видя в этом проблемы добавил: “Наверное, кто-то из коллег в лаборатории воспользовался”. И сказал это так, будто его разработки — это салфетки в столовой, выставленные для общего пользования. Когда я спросил, почему в статье нет его имени, он только пожал плечами.
Я округлила глаза, с трудом удержавшись от недоуменного восклицания.