Когда в местечко Подонье Саморского надела прибывают мастера, чтобы набрать учеников, жизнь тринадцатилетней Эльги Галкавы меняется безвозвратно. Неожиданно для себя она становится ученицей Униссы Мару, мастера листьев. С этой поры ее судьба складывается из дорог и местечек, уроков по сложению волшебных картин и боли в пальцах. Огромный сак с листьями она носит за спиной.В то же время где-то на западе начинает свой поход еще один мастер. Мастер смерти.Встреча их, видимо, неизбежна.
– Ну что ты копаешься?
Рыцек успел выбежать во двор и вернуться.
– Ну!
– Сейчас, – сказала Эльга.
Лента наконец проделась в прорезь кофты и сплелась на животе со своей подружкой.
– Ну ты вообще!
Рыцек топнул ногой в башмаке, надул щеки и пропал из дверного проема. Затем появился вновь, чтобы с тоской наблюдать, как Эльга повязывает платок.
– Ветра нет!
– Все равно. Девушки ходят в платках!
– Ёрпыль-гон! – Рыцек боднул лбом косяк и закатил глаза.
Сердце его отстукивало доли времени, похожие на мгновения смерти.
– Все! – объявила Эльга.
Рыцек схватил ее за руку.
– Побежали, тихоня!
Мелькнули ступеньки лесенки, весело залаял пес Кутыня, плеснула вода в корыте, а солнце золотым жаром дохнуло в лицо.
Эльга с Рыцеком выскочили за ворота и мимо степенно бредущих взрослых помчались к постоялому двору.
Качались лопухи, зеленели яблони, покрывшиеся мелкими белыми яблоками, как дурной сыпью, чинил крышу дядя Пойсо, за далеким полем, желтеющим дозревающей пшеницей, распахивали новый участок, тетя Вейра через плетень болтала с Лимой, дочерью тети Гунабун, а в канаве квакали лягушки. Углы Эльгина платка трепетали белыми птичьими крыльями. Рыцек на бегу отмахивался от надоедливой пчелы.
Быстрее! Быстрее! Поскрипывал под башмаками песок.
Дом Кузинеков. Дом одинокого Слепня. Дом бабки Тутоли. А у постоялого двора уже собралась пестрая галдящая толпа. Слышался голос кафаликса:
– …рогие жители! Представляю вам… …теров Края…
– Ёрпыль-гон! – страдальчески воскликнул Рыцек. – Уже началось!
Они протиснулись к изгороди. Рыцек перелез через жердины. Эльгу дед Пихтя поднял на руки и опустил уже внутри двора.
Кафаликс выхаживал по притоптанной земле, важный, усатый, в синих штанах, служебном длиннополом сером муландире и в синем же колпаке с полями.
– Всякому, кто пойдет под руку мастера, кранцвейлер Края назначает содержание в тридцать эринов в этот год! – произнес он.
В толпе ахнули. Сумма, наверное, была большая. Но Эльга ничего не понимала в эринах и все пыталась рассмотреть стоящих поодаль мастеров. Потеющий на солнце кафаликс шагал как заведенный, словно специально мешая взгляду.
– Пусть покажут мастерство, – сказал кто-то из толпы.
– Конечно, – кивнул кафаликс, остановившись.
В это мгновение Эльга разобрала, что мастеров к ним приехало четверо. Не трое, как она сначала подумала, а четверо. Мужчины-мастера стояли, образовав кружок, в ожидании, когда их представят. Женщина же словно пряталась за ними. Она даже отвернулась вбок, и ее лицо показалось Эльге печальным. В ногах у женщины лежал большой серый сак, похожий на гусеницу.
– Я представляю вам Эльмура Изори, – торжественно произнес кафаликс, предваряя слова движением руки, – мастера боя.
Один из мастеров, крепкий, с голым торсом, мужчина лет сорока вышел вперед. Он не стал играть мускулами или кувыркаться, показывая свои силу и ловкость. Он обвел собравшихся серыми, глубоко посаженными глазами и спросил неожиданно низким голосом:
– Кто хочет попробовать?
– Ну я, – сказал дядя Вовтур.
Он был большой, на голову выше мастера Эльмура. Плечи как булыжники, руки как кузнечные клещи. На бритой голове – белый рубец.
Детей отогнали от участка изгороди, да и сами взрослые подались в стороны. А дядя Вовтур, освободившись от короткой куртки, встал напротив мастера в пяти шагах, чуть присел и сжал пальцы в кулаки.
– Нападать?
Мастер боя сузил глаза и кивнул.
– Нападай. – Он вытянул руки и соединил ладони.
– Эх-ха!
Дядя Вовтур ринулся вперед, но ладони мастера Эльмура чуть отклонились в сторону, и его соперник неожиданно для себя запнулся и упал на правое колено.
Толпа выдохнула.
– Видела? – толкнул Эльгу Рыцек.
Глаза его блестели как монетки. Сам он пытался скопировать стойку мастера.
– И ничего особенного, – сказала Эльга.
Дядя Вовтур в это время поднялся на ноги и, уважительно качнув головой, обернулся к глазеющим:
– Ну же, поддержите меня!
Народ тут же закричал:
– Вперед, Сильф! Покажи ему, Вовтур!
Девчонки рядом с Эльгой захлопали в ладоши.
– Вот, это дело! – сказал дядя Вовтур, подмигнул и бросился на неподвижно стоящего мастера.
Тот качнул ладонями, но дядя Вовтур ловким движением ушел от этого жеста в сторону. Кидаясь то вправо, то влево, он смог приблизиться к Изори на два шага, но тут пальцы мастера боя толкнули воздух, и дядя Вовтур, будто мягко стукнутый гигантским кулаком, отлетел обратно к ограде.
Под весом спины его звонко треснула жердина.
– Ёрпыль-гон!
Рыцек подпрыгнул от охвативших его чувств.
Дяде Вовтуру помогли подняться, кто-то похлопал его по плечу.
– Можешь взять деревяшку, – сказал мастер Эльмур.
Он разъединил руки и расположил их одну над другой, словно защищая грудь от удара. Эльге показалось, что воздух перед его ладонями слегка поплыл, как бывает, если смотреть над пламенем костра или очага.
– Так-таки и могу? – сказал дядя Вовтур.
Одним движением он выдернул треснувшую жердь из ограды и переломил ее о колено. Обломок, оставшийся в его ладонях, напоминал размером увесистую дубину.
– Так могу?
