— Боль ушла, совсем ушла. — Женский голос.
— Как ты себя чувствуешь, малыш? — Оба голоса хором.
От этих голосов юноша окончательно проснулся и выбрался из гамака.
— Я? Более — менее… — его взгляд остановился на соседнем гамаке, в нем, свернувшись калачиком, спала Торкана. На лице девушки проступал румянец, и блуждала счастливая улыбка. Одрик почему-то вспомнил ее разгневанную в длинном плаще, такую огненную, как он ее запомнил в своей лавке, когда продавал ей портрет.
— Нравится?
— Смотри, она ему нравится
— Он любит огонь.
— Любит огонь?
— Любит, любит.
— Ему надо отогреться, он совсем замерз один.
— Замерз? Один?
— Замерз, в одиночку легко замерзнуть.
— Она скоро поправится и будет такой как прежде.
— Совсем такой, как прежде?
— Совсем такой, даже лучше…
— Еще лучше, чем была?
— Конечно, огню, чтобы разгореться, нужен ветер.
— Нужен ветер?
— Нужен, нужен…
— Ей нужен ветер, а ему огонь…
— Как хорошо все сложилось!
— Хорошо… Хорошо…
— Мы просим прощения.
— Прошлый раз мы дали ей слишком мало противоядия.
— Поэтому она до конца не вылечилась.
— И это ее угнетало.
— Вы лучше перед ней извинитесь лишний раз, а передо мной-то зачем? Когда она придет в себя? — Одрик.
— Ей надо спать, много спать.
— Много спать?
— Много, много спать.
— Мы дадим ей еще противоядие.
— Еще дадим?
— Дадим, дадим…
— Так сколько она еще тут будет? — Одрик.
— Несколько дней.
— Несколько дней?
— Несколько дней, дней несколько.
Тут к Торкане подбежал один из слуг. Он ловко нес в лапах большой глиняный стакан с соломинкой. Взобравшись по стволу, он выбрал ветку, свисавшую к головке девушки. Спустившись на паутинке, завис над ее лицом и ловко сунул ей между губ соломинку, подождал, пока она попьет, так же ловко выдернул соломинку, подхватил стакан и убежал.
— Мы заботимся о девушке.
— Заботимся?
— Заботимся, заботимся…
— Мы приготовили тебе учителя.
— Учителя?
— Учителя, учителя…
— Я не хочу никакого учителя! Поучают, поучают… — Одрик.
— А он не будет тебя учить, пока не попросишь. — Женский голос.
— Пока не попросишь? — Мужской голос.
— Пока не попросишь, пока не попросишь… — Женский голос.
— Протяни ко мне руку. — Мужской голос.
— Ага, а вы за нее цап, и буду тут лежать, как … она. — Одрик недоверчиво. — А где этот… учитель?
— Вот, вот он. — Мужской голос.
— Не вижу. — Одрик оглядываясь по сторонам.
— Да ты не туда смотришь, вот он тут у меня… Подойди ближе не бойся. — Мужской голос.
Одрик неуверенно подошел поближе к Хозяйке, на ее голове опять заворочался, вылезая из ее шерсти Хозяин. Вот высунулось розовое тельце, вот показались лапки, а в лапках красивый, свитый из множества разноцветных шелковых нитей ремешок.
— Нравится?
— ЭТО учитель?
— Да, Учитель. Протяни руку, я одену его на тебя…
— А без этого никак нельзя?
— Нельзя. Протяни руку.
Одрик медлил. Нехотя он взглянул на ремешок и остолбенел, его узоры в точности повторяли рисунок того ремешка, некогда сплетенного его матерью. Как завороженный Одрик протянул руку к хозяину. Паучок ловко вскочил к нему на руку, в глазах мелькнуло что-то цветное и вот Хозяин уже сидит на своем месте.
— Все… Когда захочешь еще что-нибудь узнать, приходи.
— Ты дорогу знаешь.
— Знает?
— Знает, знает…
Одрик едва успел отскочить в сторону, как огромный паук, быстро перебирая лапами, удалился с поляны за занавесь паутины, и юноша остался на поляне один. Нет, не совсем один, в гамаке тихо и с улыбкой на лице спала девушка.
Одрик постоял, потоптался, не зная, то ли уходить, то ли сидеть ждать, когда она очнется. Пауки сказали, что она будет здесь несколько дней, значит ждать нет смысла. Он огляделся по сторонам, невдалеке семенил один из слуг. Как только юноша обратил на него свое внимание. Слуга подбежал к началу одной из дорожек, идущих с поляны, и остановился, словно предлагая следовать за собой. Одрик нехотя, часто оглядываясь, пошел вслед за ним. Слуга бежал вперед по дорожке, до самого моста.
За мостом на солнышке лежал ящер. Когда Одрик стал переходить мост, ящер открыл один глаз, поднял голову и посмотрел на юношу. Потом Одрик в очередной раз наблюдал тошнотворное зрелище выворачивания ящера наизнанку, и вот уже перед ним стоит, подтягивая традиционную юбку, помощник старейшины.
— Гость закончил свои дела с Хозяевами?
— Да.
— Гостя проводить до дома госпожи?
— Нет, я дойду сам.
— Хорошо. Я могу идти?
— Да, да, конечно.
Одрик едва успел отвернуться, чтобы не смотреть на смену ипостаси. Ящер что-то свистнул и быстро — быстро побежал по дорожке. Одрик пошел следом за ним. Ему надо было пройтись одному и подумать. Подумать о том, что он видел, и о том, что от него утаили, о странном нитяном браслете, что теперь был на его руке, и который паучок почему-то называл Учителем.
