С интересом рассматриваю сундук, ничего интересного… Резной, деревянный, на крышке изображение знака Затра, не открывается, а замка нет.
Удивлено смотрю на старейшину.
— И как его открыть?
— Открыть его может только добровольно пролитая кровь Зетерингов. Так передавалось из поколение в поколение….
— Помимо этого… — Машу рукой на сундук. — У вас есть ко мне какие-либо вопросы?
Улыбается…
— Нет, как вы заметили, мы и сами хорошо справляемся со своими проблемами. Разве что потом… Возможно завтра или послезавтра, я хотел бы показать вам Синие Топи и несколько примечательных мест, но это можно сделать и позже, как только вы захотите. Я могу идти?
— Да, конечно.
— И еще обеда сегодня не будет, но будет торжественный ужин и принесение клятвы верности.
— Какой клятвы?
— Вассальной клятвы нас Вам.
— Мне в связи с этим что-нибудь надо будет сделать?
— Только принять клятву и произнести небольшую речь…
— О чем?
— Ну, пообещайте им, что скоро они смогут переселиться отсюда и что все будет хорошо.
— А вы сами верите в это?
— Я надеюсь. Если не будет надежды, то зачем все это?
И он уходит, оставляя меня наедине с сундуком и разными мыслями. Сижу, рассматриваю наследство, мысленно грызу ногти.
— Мара, может его просто разломать?
— Как?
— А ты не сможешь?
— Нет, разбирайся с этим сама.
— А если сестрами, покрошить в труху? — Сестрам это предложение тоже не нравится.
— А может просто подумать?
— Подумать? Подумать…
— Или посмотреть под другим углом?
— Мара, ты гений!
— Вот в этом я не сомневалась…
Рассматриваю наследство в магическом диапазоне. Красота! Весь сундук оплетен синими нитями, он словно закован в броню. Начинаю потихоньку разбирать и распутывать, накрученные на него нити. Больше всего их торчит и клубится возле знака на крышке. Распутать не получится, все нити, что удается снять, стремительно отрастают заново.
Меня отвлекают, пришла девушка и принесла печенье и илларье молоко. Поставила поднос, постояла и ушла. И правильно, мне подумать надо…
А что там оборотень говорил о крови? Добровольно пролитая… Куда? Куда пролить — то? Достаю младшую сестру и провожу ей по подушечке мизинца. Вот и кровь, и проливаю я ее — добровольно. Может знак Рода ей помазать? Не помогло. Чего бы еще ей намазать? А … чего мелочиться… Беру чашку, что предназначалась для молока, младшей сестрой вскрываю вену и нацеживаю целую чашку, для хорошего дела не жалко. А теперь обмазываю кровью весь сундук. В некоторых местах кровь начинает шипеть и впитываться в дерево как в губку. В эти места лью крови побольше, остальные просто обмазываю по поверхности сундука, чего добру пропадать.
Синяя магия, охраняющая сундук, начинает истончаться, нити втягиваются внутрь. Где-то внутри раздается ржавый скрежет. Еще бы столько лет не открывали! И вот, с легким хлопком крышка чуть-чуть приоткрывается, словно ее что толкает изнутри.
Не верю своим глазам. Получилось! Снимаю с сундука тяжелую крышку. Внутри несколько уже знакомых тетрадок и какая-то странная деталька, кусочек чего — то. Она переполнена магией, железо и магия составляют ее суть, и именно от этой детальки питалась вся защитная магия сундука. С этой штучкой разберемся потом, а сейчас тетрадочки. Поверх тетрадочек лежит, что-то свернутое в трубочку и это тоже почитаем.
Одрик очнулся, поднял веки, его взгляд устремился вверх. В невероятной вышине над ним голубел свод неба с плывущими жемчужными облаками. Корабельные сосны прямые, как выпущенная стрела, при желании своими лапами могли подпирать небосклон, если он стал прогибаться от отягощающих его туч. В Караваче по осени всегда на столько низкое небо, что боишься задеть его своей макушкой.
Он попытался перевернуться, но все вокруг него зашаталось и стало очень неустойчивым. Попытался вытянуть ноги, и опять все зашаталось. Он повернул голову и уперся взглядом в ажурную стенку, за которой ходил ходуном окружающий пейзаж.
Тут он окончательно проснулся, и вспомнил… Хозяйку и Хозяина… и сон, сон про маму с папой.
Тетушка Хелли в свое время очень постаралась, и благодаря ее стараниям Одрик всегда считал себя нежеланным ребенком. Он почему-то думал, что испортил матери жизнь, и что из-за этого у ее матери нет мужа, а у него отца.
"Может быть, конечно, что и в этот раз мне солгали, но непохоже… Мама была такая молодая и такая счастливая, а отец… Я никогда его не видел и не знал, как он выглядит. У мамы не было ни одного его портрета, только иногда она говорила, что глаза у меня не случайность, а от отца — в наследство, и что я, вообще, на него похож. А они, оказывается, были очень счастливы вместе, пусть и недолго…. А мой отец из сна очень похож на владельца меча, подаренного мне Анной. Неужели она подарила мне отцовский меч? Какая поразительная, невероятная удача."
Одрик лежал в гамаке, гамак немного покачивался… И Одрик думал о своей матери, о бабушке и об отце. И первый раз за многие, многие годы в его воспоминаниях не было боли, была только тихая грусть…
— Смотри, мальчик успокоился. — Мужской голос.
— Смотри, боль ушла. — Женский голос.
— Боль ушла? — Мужской голос.
