— Вера, ты не обижайся, но я тебе доверяю все меньше и меньше, — посмотрел он ей в глаза. — Мне не понятны твои мотивы и то, кому ты, в конце концов, служишь.
— Теперь уже никому. И раз все карты раскрыты, скажу, как на духу, там, в обозе была моя сестра. Потому я считаю, что имею право идти с тобой, — она опустила глаза. — Я должна знать, что с ней случилось, ведь это все моя вина. из-за моих делишек она попала под сапог особой службы.
— Понятно, — хмуро отвечал мастер. — Ладно, передай Насте, что на сборы пять минут.
Хмыку попалась на глаза одиноко стоящая и наблюдающая за сборами и приготовлением к зачистке гвардейцами, юная подопечная Ивана.
— Мы не закончили, — многообещающе обронил он, проходя мимо.
— Закончили, — нагло ответила Настя.
— Если что, то я тебя закопаю, — вернувшись, пригрозил он. — То, что ты запудрила мозг моему доверчивому братишке и неопытному Юрке, не значит, что больше никто не видит, что с тобой, что-то не так. Я пока не пойму, что, но имей в виду, я не спущу с тебя глаз.
— Да пожалуйста, — с вызовом бросила она, и направилась к махнувшей ей рукой подруге.
Юре было тепло и хорошо. В объятиях лесавки он согрелся, позабыл о боли и глупых мыслях. Погруженный в дремотное состояние, парень не обращал внимания на то, как Полынь гладит его волосы и легонько целует в макушку, заливаясь горькими слезами.
Подмастерье обнял ее крепче и прижался щекой к ее груди. Она тихонько вздохнула.
— Твое сердце так часто бьется, — сквозь дремоту медленно проговорил он. — От него так тепло. Так хорошо.
— Оно бьется, только для тебя, — прошептала Полынь.
— Что? — заторможено, спросил он.
— Ничего, отдыхай.
В полумрак комнаты ступил Иван. Он не стал шуметь, а лишь удивленно смотрел как, крепко обнимая мерно сопящего парня, что с улыбкой младенца пригрелся на груди, тихо плачет медноволосая воительница.
Взглянув во влажные полынные глаза, мастер тяжело вздохнул и сочувственно покачал головой. Он не будь дураком давно заметил изменившиеся по отношению к ученику чувства лесной девы, и казалось только сам Юра этого не замечал, или упорно не желал замечать. Очарованный воспоминаниями об Осине, которая к слову, в отличие от ее соплеменниц мастеру не понравилась, Юра стал ее боготворить. Но стоила ли она того?
Измученной тяжелой работой и истязаниями Полыни, было достаточно нескольких минут, чтобы оправиться и набраться сил. Осинка же лишь манипулирует парнем, использует как орудие, оставаясь в относительной недосягаемости в своем тонком плане. А она всего — навсего, прислуживала, помогая заманивать путников в цепкие когти своей госпожи. Не больно то это трудное дело. Достаточно поманить пальцем, и вот она, глупая жертва, пуская слюни сама кладет голову под топор.
Не верил Иван в искренность Осины и ее поступков, но ученику этого было не доказать. Юра был в том возрасте, когда доказать, что — либо не возможно. Скажи, что впереди стена, не поверит. Увидит, тоже не поверит. И лишь, когда хорошенько приложится о холодный шершавый камень, когда почувствует боль и ощутит растущую шишку на лбу, только тогда может и дойдет.
Сейчас же подмастерье верил лишь в свою путеводную звезду. Далекую, недосягаемую, скрывающуюся за пеленой туч, и от того еще более привлекательную и манящую. И плевать, что она ведет в топкие болота, на край обрыва, в бездну. Вот она, еще один шаг, и до мечты подать рукой.
Это было плохо, следовало прекратить его манию, и красивая лесная дева, подходила для этого как нельзя лучше. К ней, простой и молчаливой Иван, как ни странно проникся доверием больше всех девушек из своей маленькой команды. Стоило лишь аккуратно подтолкнуть парня, открыть глаза. Но он не мог. Кто он чтобы лезть в чужие чувства? Не хорошо это, не по-человечески. Им бы самим во всем разобраться, но время утекало сквозь пальцы. Его собственное счастье, могло пасть прахом, исчезнуть как дым.
— Полынь, — тихо позвал Иван. — Закругляйтесь. Выдвигаемся. — После развернулся и ушел.
Мелкий моросящий дождь, незаметно превратился в ливень. По улице заструились мутные ручьи. Стремительно наполнялись лужи и, вобравший в себя влагу, мох громко чавкал под дюжиной сапог. Принявший зелье Иван, размахивая монструозным шестистволом, добежал до поворота улицы, и занял позицию за углом, ожидая, пока подтянутся остальные.
Рядом, к стене прислонился бодрый подмастерье, которого сопровождала Полынь. Гром и курсантки плелись в хвосте, под прикрытием гвардейцев и надзором Ростислава. Несмотря на возражения, бывший мастер, а ныне куратор группы, Хмык, отрядил его прикрывать тылы, точнее сопровождать и присматривать за подозрительными девушками и устало плетущимися пленниками, сам же возглавил гвардейцев. Он занял позицию напротив, присев под срывающимися с крыши тугими струями воды.
Пока гвардейцы проверяли оставшиеся позади дома, Юра сосредоточился, и старался почувствовать, что там за поворотом.
— Я не пойму, что там, но явно, что-то нехорошее, — открыв глаза сказал он и покрепче сжал автомат. — Фонит так, что заглушает духов.
— Я проверю, — вызвалась Полынь.
