Измученная догадками и переживаниями, напуганная одиночеством в огромном доме, пустом и тихом, как застоявшаяся в лесном озере вода, я, наверное, все же задремала. Потому что не иначе как во сне мне могло привидеться, что я спускаюсь в нижнюю гостиную и обнаруживаю, что с ее обстановкой творится нечто сюрреалистическое. Под паласом перекатываются бурные волны, пол весь ходуном ходит, так что трещит паркет и рассыпается на мелкие кусочки; журнальный столик, вертясь, пирит в воздухе, а затем разлетается на миллионы лакированных коричневых конфетти, осыпая все вокруг. Диван со сладострастными стонами исторгает из себя пружину за пружиной, и те, раскаляясь в полете, вонзаются в потолок. А потолок уже и не потолок вовсе — это огромное безобразное лицо с трещинами-морщинами побелки. От раскаленных пружин по лицу ползут смоляные слезы, комната наполняется запахом горячей известки... Окна черны и жутки, но это еще не все. Они превращаются в гигантские глаза с выпуклыми зрачками-стеклами. Вдруг эти глаза лопаются, и тысячи, тысячи мерцающих искр врываются в комнату, превращая ее в подобие гигантского улья с золотыми пчелами. Да ведь это и есть пчелы — только каждая сделана из золота, а жало у нее стальное и зазубренное как гарпун. Ох, с детства ненавидела пчел! Надо бежать, бежать! Но пол превращается в болото, некуда поставить ноги, чтоб не выступила черная жижа с противным чавкающим звуком. Камин разевает киноварно-яркую пасть и выплевывает пригоршни каких-то сверкающих стекляшек, напоминающих очень крупные стразы. Стекляшки принимаются вихрем носиться по всей комнате, образуя какой-то чудовищный то ли карнавал, то ли фильм ужасов. За стекляшками охотятся золотые пчелы... и этого уже не выдерживает мое сознание. Но это еще не конец. Вполне мирное кресло-качалка со злорадным скрипом въехало прямо в экран телевизора, породив новую тучу стеклянных брызг. Следом за брызгами из телевизора деловито вылезают омерзительного вида многоножки числом с дюжину и размером с наперсток. Многоножки расползаются по всему полуболоту и начинают гореть, при этом противно визжа. Тут, не выдержав всего, падает люстра. О нет, это не люстра упала, это дом перевернулся, и люстра теперь оказалась в центре нового пола! На люстру сыплются напольные вазы и, разбившись вдребезги, превращаются в грозного вида трехлапых жаб. Полчища жаб с угрожающим кваканьем исчезают где-то в недрах дома...
Кошмар мой становится все изобретательнее, все веселее, все пестрее. Лестницы текут, как разогретый на солнце пластилин, стены становятся прозрачными, и сквозь них в дом заглядывают такие чудовища, каких никогда не могла бы породить даже самая богатая фантазия. Крыша превратилась в гигантский дуршлаг, и сквозь ее дыры в дом сыплются звезды, на деле превращаясь в раскаленные уголья и горящую серу. Просто библейская кара какая-то!
Проснуться, проснуться бы!!!
Кто-нибудь, ущипните меня, я же не могу самостоятельно выбраться из этого кошмара!!!
Что-то холодное касается моей руки, и я истошно взвизгиваю. Дергаюсь в кресле, открываю глаза и тут же вскрикиваю от боли — толстенный том медицинского справочника упал мне на ногу, а это не самые лучшие ощущения в жизни.
За окном — серенький зимний рассвет, а передо мной собственной персоной стоит Марк Косарецкий и держит меня за руку.
— Как вы здесь оказались? — Я выдергиваю руку. — Что вам нужно?
В ответ Марк Косарецкий таинственно улыбается и растворяется в воздухе, как сливки в чашке кофе.
— Замечательно, — шепчу я. — Только этого мне и не хватало — обширных галлюцинаций.
Пошатываясь, я отправилась в ванную, так как понимала, что лишь хороший душ сможет взбодрить меня.
Но в ванной меня ждал сюрприз. Нет, ничего особенного, просто на полу душевой кабины лежал пышный букет бело-розовых пионов. Едва я пристальнее присмотрелась к ним, как они превратились в обыкновенное махровое полотенце в белую и розовую полоску.
Вернув полотенце на место, я пустила душ, опасаясь, что вместо воды шибанет или шампанское, или серная кислота. Но ничего подобного. Вода лилась обычная, и это сильно меня порадовало. Когда в мире есть вещи и явления, не подверженные странным переменам, это всегда радует и вселяет надежду.
