Погас огонь в кострах, залитый водой и присыпанный землей, над кострищами поднялся едкий сизый дым, и, как ни мало прошло времени – а Карлу показалось, что совсем мало, – лошади оказались оседланы, вещи сложены и навьючены на лошадей, и люди, его, Карла, люди уже сидели в седлах, ожидая одного его, все еще стоящего рядом с темными пятнами кострищ. Карл очнулся от забытья, в которое впал незаметно для самого себя, и, стараясь не обращать внимания на вопрошающие взгляды солдат, поднялся в седло. Возможно, это вышло у него не так легко, как ему хотелось бы и как он привык делать, но Карл надеялся, что этого никто не заметил. А у него еще хватило сил и на то, чтобы помочь Деборе, которая отдала свою лошадь Марту, подняться и сесть на коня перед ним, оказавшись как бы в его объятиях, между рук, держащих повод.
– Карл, – спросила Дебора, когда они наконец тронулись в путь, – почему ты?..
– Молчите, ваша светлость, – попросил Карл. – Все, что вы скажете теперь, будет неправильно.
– Как ты меня назвал? – Дебора обернулась к Карлу и посмотрела ему в глаза.
– А как надо? – вопросом на вопрос ответил Карл, любуясь ее серыми глазами. – Господница? Или господарка? Я плохо разбираюсь в ваших титулах, миледи.
– Называй княжной, – обреченно вздохнула она. – Это будет правильно. Но как ты узнал?
– Это трудно объяснить. – Карл смотрел в ее глаза и думал о странностях Судьбы. Ее судьбы, его судьбы. – Твою мать звали Верой?
– Да. – Ее глаза требовали ответа, но что он мог ей сказать? Как объяснить?
– Когда-то, – сказал он устало, – много лет назад, твоя прабабка Карла предложила мне жениться на Вере. Тогда ей было три года.
– Ты?! – В голосе Деборы одновременно зазвучали ужас, потрясение, жалость. Да, пожалуй, жалость тоже.
– Ты помнишь, я спросил тебя про императора Яра? – Карл отвел взгляд и смотрел сейчас на море, залитое отсветами рассветного зарева. – А ведь я помню его живым, Дебора.
– Ты – Долгоидущий. – Она, конечно, все поняла.
– Такова моя судьба. – И это было правдой, но не всей правдой, как видел ее теперь Карл.
– Ты когда-нибудь видела портрет Карлы? – спросил он после затянувшегося молчания.
– Нет. – Теперь она на него не смотрела, обернувшись к Карлу спиной.
– Та девушка… – сказал Карл в спину Деборе, – та девушка, которую я нарисовал вместо тебя, это Карла Чу. Вы с ней не похожи, но кровь Карлы живет в тебе, Дебора, и я ее увидел, хотя тогда и не понял, что вижу на самом деле.
– А чья еще кровь живет во мне? – Голос Деборы был едва слышен.
– Возможно, что и моя. – Он обязан был это сказать.
– Ты не знаешь? – Она снова повернулась к нему.
– Карла полагала это неважным, – объяснил он.
– Значит… – медленно спросила Дебора, не отводя своего взгляда от его усталых глаз, – значит, возможно, что ты мой прадедушка?
– Возможно. – Этот разговор был ему неприятен, но делать нечего – то, что должно быть сказано, будет сказано.
– Карла была права! – неожиданно твердо сказала Дебора.
– Я так не думал тогда, – сказал он.
– А теперь? – Ее потемневшие, как небо перед грозой, глаза требовали ответа.
– Теперь? – Карл вдруг почувствовал огромную тяжесть лет, которая легла ему на плечи, и едва не застонал от непомерности этого груза. – Теперь я думаю, что был прав, когда не женился на Вере.
Он увидел отчаяние в ее глазах и еще что-то, о чем он мог только догадываться, и закончил свою мысль:
– Если бы я на ней женился, у меня не было бы тебя.
Отчаяние сменилось смятением, а потом то, что Карл уловил в ее взгляде, воплотилось наконец в ясно читаемое чувство. Это было горе, тяжелое, неизбывное горе, которое Дебора несла в своей душе и которое теперь вырвалось наружу. И Карл понял, что тянуть больше нельзя. Он должен был сделать то, что должен, и сказать ей то, что обязан был сказать.
– Дебора, – мягко сказал Карл, – тот, кто первым заговорил об Отягощенных злом, сам нес в себе страшное зло. Зло невежества и ненависти. Адат такой, какой он есть, он может быть добрым и ласковым, а может стать убийцей. Но это всего лишь слова. У моего меча, Дебора, есть имя. Его зовут Убивец.
Женщина вскинула на него потупленный было взгляд. Она еще не понимала.
– Положи на него руку, – предложил Карл.
Дебора недоверчиво посмотрела на него, но все-таки положила руку на рукоять меча.
– Да, – потрясенно сказала она через секунду. – Все так и есть.
– Убийца не он, – объяснил Карл, – а я, если я убийца. В противном случае он – благородное оружие, которое убивает, лишь защищая своего человека.
– И только? – В ее голосе звучало сомнение, но Карл видел: она начинает понимать.
– Нет, конечно, – через силу усмехнулся он. – Еще меч убивает тех, кто по тем или иным причинам действительно достоин смерти. Но ты ведь поняла, о чем я говорю?
– Да, – не очень уверенно сказала Дебора. – Может быть.
– Отпусти его, – предложил Карл. – Он часть тебя, но он, как и мой меч, сам по себе.
– Отпустить?!
– Ты не сойдешь с ума, – успокоил ее Карл. – Теперь – нет. Просто ты должна понять и принять, что есть ты и есть он, часть тебя, но не только. Он так же реален, как ты и я.
