На самом деле Карл подозревал, что, не окажись он в Сдоме и не сложись обстоятельства так, как они в конце концов сложились, он вряд ли откликнулся бы на отправленное в никуда письмо Табачника. Но Кости Судьбы начали изменять мир еще до рокового двенадцатого броска, и Карл не мог теперь со всей определенностью сказать, к добру или злу оказался вовлечен в таинственные игры Судьбы. Однако дело было сделано, кости брошены, и он уже находился здесь, во Флоре, и все остальные, втянутые в возникший вокруг него водоворот событий, тоже были здесь, став – хотели они того или нет – его людьми, за которых Карл теперь должен был нести ответ. Пенять на Судьбу он был не намерен и сожалеть о случившемся тоже, потому что, как бы он ни относился ко всему остальному, встреча с Деборой стоила любых усилий и любого труда. Она стоила подвига, и Карл был готов совершать его ежедневно, только бы эти бездонные серые глаза всегда смотрели на него с тем же сиянием любви, как смотрели на него сейчас.
Если эта галера и была быстроходной, то показать, на что она способна, ей мешали обстоятельства: сильное течение, противный ветер и ленивая команда гребцов, еле ворочавших длинными тяжелыми веслами. К тому же, по мнению Карла, их было просто недостаточно, чтобы с приемлемой скоростью гнать вверх по течению длинное и высокое судно. Поэтому «Аргус» не летел по залитой солнцем реке, как можно было предположить, исходя из заверений капитана порта, а еле полз, позволяя обгонять себя даже судам, значительно уступавшим ему в размерах. И хотя во Флору они в конце концов все-таки прибыли, дорога заняла почти пять полных дней, что, если и не было рекордом медлительности, все-таки не было и достижением.
Солнце уже склонялось к закату, когда с «Аргуса» бросили концы и портовые рабочие подтянули высокобортное судно к деревянному причалу. Карл стоял рядом с капитаном галеры на кормовом возвышении и смотрел на порт. Порт Флоры представлял любопытствующему взгляду немало интересного, но на самом деле Карл смотрел сейчас на одного-единственного человека, который не мог не привлечь к себе внимание, даже если бы Карл его не знал. Всего в нескольких метрах от основания длинного и узкого причала, на который сейчас сбрасывали с «Аргуса» сходни, в полном одиночестве, без слуг и свиты, в кресле, поставленном прямо на гранитные плиты набережной, сидел человек, одетый во все черное. И его высокие кожаные сапоги, и бархатные штаны, и камзол, и даже кружева на шелковой рубашке, как и сама рубашка, были цвета ночи. Никаких украшений, если не считать множества рубинов и изумрудов на рукояти меча и золотой цепи с герцогской звездой на груди. Непокрытые волосы герцога Корсаги были длинными и совершенно седыми. Двумя серебристо-белыми волнами они спадали на плечи, составляя резкий контраст с мрачным облачением и оттеняя смуглое лицо с орлиным носом и темными внимательными глазами.
«Красив», – согласился Карл, пытавшийся вычислить, сколько на самом деле лет должно быть герцогу. Выходило, то ли семьдесят три, то ли семьдесят пять, но, в любом случае, выглядел он намного моложе.
«Пятьдесят», – решил Карл и медленно пошел к сходням.
Вероятно, окружающие его люди что-то почувствовали, потому что все – и пассажиры и матросы – поспешно и молча расступались перед идущим Карлом, освобождая ему дорогу. А он на них даже не смотрел. Смотрел он по-прежнему только на Табачника и шел к нему по сходням и по дощатому настилу причала. Впрочем, и Людо не остался на месте, он встал и так же медленно, как и Карл, пошел навстречу. Встретились они как раз посередине причала и остановились, глядя друг другу в глаза.
«Здравствуй, Людо, – сказали глаза Карла. – Ты звал меня, и вот я здесь».
«Здравствуй, Карл, – ответили глаза Табачника. – Благодарю, что ты откликнулся на мой зов».
«Надеюсь… – Карл полагал, что имеет право зажечь все свечи, – надеюсь, у тебя был серьезный повод, потревожить мое одиночество».
«Да, – ответил Людо. – У меня есть такой повод».
– Здравствуйте, Карл, – сказал Табачник и коротко поклонился. – Рад приветствовать вас во Флоре.
– Здравствуйте, Александр, – в свою очередь поклонился Карл.
– Дебора, – обернулся он к подошедшей женщине, – разреши представить тебе моего старого друга герцога Корсагу. Герцог, разрешите представить вам леди Дебору.
Табачник поклонился и поцеловал Деборе руку. А Карл стоял рядом и любовался женщиной, и радовался за нее, потому что сейчас руку для поцелуя герцогу Корсаге протягивала настоящая гаросская княжна, и усомниться в этом мог лишь тот, кто никогда не видел истинную – кровную – знать Гароссы. По-видимому, Людо тоже все понял правильно, а взгляд черных и по-прежнему молодых глаз, брошенный им на Карла, объяснил тому, что понял Табачник много больше того, что обязан был понять. Он понял главное.
Между тем к Карлу и Деборе подошли и остальные.
– Герцог Корсага, – сказал Карл, оборачиваясь к волшебницам. – Дама Виктория, дама Анна.
При виде колдуний брови Табачника полезли на лоб.
