— Богоравный, я не ставлю перед собой недостижимых задач. Спихнуть тебя с трона — полдела. Куда сложнее там усидеть. Зато стать повелителем Аюбинской марки вполне возможно. И там повелителя будет некому свергать. Как хорошо звучит: Аюбинский маркиз! Жители марки будут счастливы.
На этот раз Цвир расхохотался так, что волшебник, транслировавший его голос, принялся судорожно ощупывать свою голову и шляпу, которые окончательно позеленели.
— Он просидит на троне не больше двух дней! Крепость, слепленная из грязи, развалится от первого же плевка!
— В Аюбинской марке больше двух десятков крепостей.
— Наплевать, и в прямом, и в переносном смыслах. Мои солдаты убьют всех. Они будут убивать, пока не прикончат твоего выкормыша.
— Знакомая история. Помнится я читал нечто подобное. Древний царь, желая убить какого-то младенца, но не зная, где тот прячется, приказал уничтожить всех младенцев в городе.
— Весьма поучительная история, — отсмеявшись, заметил Цвир.
— Возможно. Но меня всегда удивлял один момент: что делали отцы этих младенцев? С лёгкой грустью смотрели, как убивают их детей? Думаю, они должны были взяться за оружие.
— Очень разумная мысль. Поэтому я прикажу убивать не только младенцев, но всех, чтобы на месте их городов не осталось ничего, кроме раскисшей глины.
— Есть, кроме того, деревни и лесные селения. Их ещё надо найти. С ними будет не так легко разобраться. Это война, богоподобный государь. Подумай об этом.
— Что-то уважаемые мастера последнее время повадились пугать меня войной.
— Значит, я не один? Отрадно. При этом должен заметить, что ваше божественное величество ни черта в войне не понимает. Не так трудно разгромить Аюбинскую марку и истребить её жителей до последнего человека, но не забывайте, что марка граничит не только с вашими владениями, но ещё с двумя государствами. Вы полагаете, они будут с лёгкой грустью смотреть на то, что вытворяют ваши отряды?
Зелёный огонь над головой мага-переводчика сменился на привычный голубой.
— Они наверняка вмешаются, — продолжил Шлезер, — и вам будет не обойтись отрядиком, что стоит передо мной. Кстати, хочу сказать: ребёнка, которого вы ищите, в этой крепости нет. Можете мне не верить, но это так. Прежде, чем добраться до Аюбинской марки, я пересёк земли пяти государств, и в каждом были люди, которым я могу доверять. Очень удобно не убивать людей, а дружить с ними. Ребёнка вы не найдёте.
— Найду. Главное — постараться, как следует.
— Божественный или, как тебя, богоподобный Цвир, ты опять позабыл, что здесь нет ни тебя, ни твоей силы. Нет ничего, кроме голоса, заключённого в шляпе. Понимаю, что тебе не жалко этого отрядика, но всё же скомандуй, чтобы они убирались прочь. Или давай, я сам скомандую: «Бесстрашные! Слушай мою команду: Кру-гом! Трусцой по домам драпать — марш!»
В Розовой усадьбе с утра должны были проходить занятия по фехтованию на палках и соломе. Настоящего оружия детям давать нельзя, а палки — в самый раз. К тому же, палки были надломлены, так что всякий хороший удар сопровождался громким треском, словно женщины южных краёв принялись танцевать с кастаньетами.
Половина бойцов была в чёрных шёлковых накидках с глухими капюшонами, полностью закрывавшими лицо. Остальные красовались в таких же накидках, но светло-жёлтого цвета. Разумеется, ни о каком стальном шёлке речи не шло, шёлк был самый обычный, светлый, так даже не крашеный.
Чёрные бойцы нападали на светлых. Они были вооружены теми самыми надтреснутыми палками и старались звонко садануть противника по голове. У светлых под капюшоном имелась защитная шапочка, так что серьёзных травм ожидать не приходилось.
Светлые были вооружены соломенными шпагами. Каждая шпага сделана из длинной ржаной соломины, к которой прикреплена лёгкая гарда. Нетрудно догадаться, что нападать такой рапирой невозможно, а первое же касание палкой разбивает её вдребезги.
Через пять минут пол в большом зале был устелен истрёпанной соломой. Но всё же, битва не кончалась, одна пара дуэлянтов продолжала сражаться. Один за другим замахи палкой с треском падали мимо, казалось, ещё немного, и палка переломится от безрезультатных ударов. А светлый боец, которого мастер Вотен узнавал по небольшому росту, вытанцовывал один пируэт за другим, умудряясь спасти от удара голову и соломину, которой длина только мешала.
— Ай, молодец! — шептал мастер. — Когда ты так выучился биться? Для тебя это первый учебный бой, а до этого ты был крохой, которая ничего не может…
В этот момент мелкий поединщик совершил неожиданный финт, и соломина, до того не бывшая в бою, ткнулась в живот противнику.
Осока, единая травина, может нанести неосторожному болезненный порез. Соломинка, не обязательно ржаная, если ткнуть её под ноготь, глубоко вонзится, и получится не опасная, но неприятная ранка, которую так просто не залечишь. Но здесь была длиннейшая и хорошо просушенная соломина. Тычок оказался молниеносным, стебель не встретил никакого сопротивления, и на целую пядь вошёл в живое тело.
— Стоп! — закричал мастер Вотен.