Лицо у нее вдруг исказилось, она бросилась на кушетку и дико зарыдала.
Я допил и направился к двери. Когда я поравнялся с кушеткой, она приняла сидячее положение и вызверилась на меня с лютой ненавистью в покрасневших глазах.
— Убирайтесь и никогда больше не приходите! — нечетко проговорила она. — И заберите свою вульгарную булавку.
— Что забрать? — не понял я.
— Вы, должно быть, уронили ее, когда были здесь в прошлый раз, — мрачно сказала она. — Булавка застряла между подушками кушетки. Я положила ее в ящик письменного стола в переднем холле, чтобы вы прихватили ее, когда будете уходить. Если вы не воспользуетесь ею, чтобы перерезать себе горло, так я надеюсь, что шторм сорвет вашу машину с ближайшего утеса!
Я задержался в переднем холле и открыл верхний ящик стола. Булавка лежала на пустом конверте, я взял ее и внимательно осмотрел. Она определенно была вульгарна, и мне почему-то сразу вспомнился этот шибздик, крошка Родни Мартин. Серебряная булавка была украшена большим поддельным изумрудом: по камню шла какая-то замысловатая вязь серебром, которую я было принял за фигурку жука-скарабея. Присмотревшись, однако, повнимательней, понял, что это монограмма — две перекрещивающиеся буквы «П». Я долго стоял там, разглядывая эту чертову хреновину, затем опустил ее в карман и смело вышел под дождь.
Понадобилось минут двадцать, чтобы преодолеть первую милю от дома. «Дворники» оказались бессильны перед ливнем, и по Линкольн-туннелю я ехал чуть ли не вслепую. Я настроил радио и был вынужден прослушать три народные песни и десять коммерческих объявлений, прежде чем передали сообщение синоптиков. Ураган отступил обратно в Атлантику, заверил меня бодрый голос, так что беспокоиться мне не о чем. Сообщения о нанесенном уроне уже поступали с северной части Лонг-Айленда, но пока вроде бы ничего страшного не произошло. Скорость пошла на убыль, и ожидалось, что в пределах часа дождь несколько поутихнет. Я настроился на какую-то программу, где хор из детского сада, всех участников которого вдруг прихватило, но они твердо знают, что не могут побежать в уборную, пока не допоют песню, исполнял нечто вроде «Готов быть стукачом только с тобой».
Когда я добрался до Манхэттена, был ранний вечер, и дождь к тому времени перешел в обычный ливень. Как всегда в Нью-Йорке, таксисты при первых признаках дождя умотали по домам, и я, пока бежал четыре квартала от гаража до дома, промок до нитки.
— Ну, — самодовольно произнес сухой голос, как только я ввалился в квартиру, — да это же сам старина Король Нептун вышел из моря! Не уберет ли ваше величество краба, свисающего у вас из носа? Он как-то не вяжется со стрижкой «ежиком».
— Ты умница! — с горечью сказал я. — Ты вроде бы собиралась взять кое-какую одежду из своей квартиры?
— Я успела утром, еще до дождя, — радостно ответила Нина.
— Так почему же ты ее не носишь? — проворчал я.
— А зачем? — презрительно фыркнула она. — У тебя страшно нелогичный ум, Денни. Какой смысл сидеть и мять только что выглаженное платье, когда ты совершенно одна?
Она встала с кушетки, зевнула, подняла руки над головой и сладко потянулась. На мгновение мне показалось, что ее лифчик без бретелек сейчас соскочит, но он каким-то чудом все же удержался. У белых же, под цвет лифчика, трусиков вообще не было никакой проблемы — главным образом потому, решил я, что они просто нарисованы у нее на коже.
— Как насчет того, чтобы приготовить нам чего-нибудь выпить, пока я обсыхаю? — предложил я.
— О’кей. — Она перестала потягиваться и опустила руки. — Хороший выдался день?
— Шутишь? — горько сказал я и направился в ванную.
Быстро приняв душ, я оделся в спальне, не забыв, прежде чем накинуть пиджак, повесить кобуру под мышку. Револьвер тридцать восьмого калибра был в полном порядке, сунул его в кобуру и прошел в гостиную, прихватив с собой вульгарную булавку для галстука, которую вытащил из кармана мокрого пиджака.
Напитки стояли на маленьком столике перед кушеткой, а на самой кушетке — ни дать ни взять мечта любого холостяка — растянулась Нина Норт. В подобные минуты я частенько задумывался, а не бросить ли сыскную работу и не заняться ли чем-нибудь другим, скажем, сводничеством. С каким бы удовольствием провел этот вечерок со славной блондинкой, а дождь бы так и постукивал в окна. Но я не мог позволить себе подобной роскоши. Если бы я проводил все свое время, только развлекаясь с дамочками, я бы сроду не разгадал ни одной загадки.
— Денни, сладкий. — Нина похлопала по кушетке рядом со своим правым бедром. — Поди посиди и немного расслабься, у тебя такой удрученный вид.
Я последовал ее совету, а она нежно вздохнула и слегка потерлась своим красивым бедром о мое худое. Затем потянулась мимо меня, небрежно прижавшись правой грудью к моей руке, взяла стаканы и осторожно подала один в мою протянутую руку.
