Мужчины пожали друг другу руки. Сэм тут же перестал интересоваться Кауфманом. Было заметно, что этот моложавый человек стремится казаться старше, выше и значительнее, чем он есть на самом деле.
С девушкой все было иначе. Она продолжала спокойно сидеть на месте, и, бросив на нее осторожный взгляд, Сэм решительно переменил свои представления об итальянках. Она не только не казалось толстой, но и не было похоже, что это когда–нибудь с ней случится. Сэм отметил, что она относится к тому типу, который всегда ему нравился, – брюнетка с коротко подстриженными волосами. И эта девушка только сегодня утром узнала о том, что ее отец жестоко убит, напомнил он себе. Его словно толкнуло к Дьюне – хотелось подойти, нежно обнять ее за плечи и сказать, что все еще как–то наладится.
Но жизнь Дьюны не могла так просто наладиться – для этого нужно слишком долгое время. Сэм все еще думал о ней, когда Вирджил Тиббс со спокойным достоинством взял на себя начало разговора.
– Мисс Мантоли, – сказал он, – у нас есть единственное оправдание за то, что мы беспокоим вас в такое время. Ваша помощь необходима, чтобы найти и наказать преступника. Вы способны сейчас ответить на несколько вопросов?
Девушка подняла на него покрасневшие, заплаканные глаза, затем опустила ресницы и молчаливым кивком показала на кресло. Сэм сел, испытывая громадное облегчение, – ему больше всего хотелось уйти на задний план, пусть Тиббс сам ведет дело.
– Пожалуй, нам будет легче всего начать с вас, – сказал Тиббс, поворачиваясь к Эрику Кауфману. – Вы были здесь вчера вечером?
– Да, был… то есть не до конца. Я ушел в десять – мне было нужно в Атланту. Сами знаете, это не близкий путь, а у меня там были дела, назначенные на раннее утро.
– Вы всю ночь провели в дороге?
– О нет. Я был на месте около половины третьего. Остановился в отеле, чтобы хоть немного поспать, успел снова подняться и брился, когда… когда мне позвонили отсюда, – закончил он.
Тиббс повернулся к Дьюне, сидевшей, опустив голову и уронив на колени крепко сжатые руки. Когда Тиббс заговорил, его голос немного изменился. Он был по–прежнему спокойным и ровным, но все же в нем чувствовалось скрытое сострадание.
– Вам не известны какие–нибудь неудачливые коллеги вашего отца, которые могли бы… не слишком радоваться его успехам?
Девушка подняла глаза.
– Нет, определенно нет, – ответила она. Голос ее звучал слабо, но слова были ясными, твердыми и отчетливыми. – Я хочу сказать, это действительно так. Здешний фестиваль – целиком его идея… – Она говорила все тише и тише и наконец умолкла, даже не попытавшись закончить предложение.
– Ваш отец имел обыкновение носить при себе солидные суммы денег? Скажем, больше двухсот долларов?
– Иногда, в дороге. Я пыталась заставить его перейти на аккредитивы, но ему казалось, что с ними слишком много хлопот. – Она взглянула на Тиббса и в свою очередь задала вопрос:
– Что же, его убили из–за нескольких долларов?.. – В голосе Дьюны слышалась горечь, губы дрожали. И на глаза вновь набежали слезы.
– Я сильно сомневаюсь в этом, мисс Мантоли, – ответил Тиббс, – тут есть еще по крайней мере три серьезные версии, которые нужно тщательно проверить.
В разговор вмешалась Грейс Эндикотт:
– Мистер Тиббс, мы вам очень признательны за все, что вы делаете для нас, но нельзя ли избавить от этого Дьюну, может быть, мы сумеем и сами ответить на большинство ваших вопросов? Она потрясена случившимся, и я убеждена, вы это хорошо понимаете.
– Конечно, конечно, – согласился Тиббс. – Я могу поговорить с мисс Мантоли, когда она немного оправится от удара, а может быть, этого и вообще не понадобится.
Грейс Эндикотт ласково прикоснулась к руке Дьюны.
– Тебе надо пойти прилечь, – сказала она.
Девушка встала, но отрицательно покачала головой.
– Лучше я немного побуду на воздухе, – ответила она. – Жарко, но я все–таки выйду.
Ее собеседница все поняла.
– Я принесу твою шляпу, – сказала она, – или что–нибудь другое прикрыть голову от солнца. Это просто необходимо.
Когда обе женщины удалились, Джордж Эндикотт произнес:
– Мне не хочется отпускать ее одну. Мы живем достаточно уединенно, и до тех пор пока все не выяснится, я бы предпочел избегать осложнений. Эрик, будь добр… – Но тут ему пришлось остановиться.
Сэм Вуд ощутил внезапный порыв, какой еще никогда не испытывал. Он стремительно поднялся на ноги.
– Разрешите мне, – вызвался он.
Сэм был почти вдвое крупнее Кауфмана, а кроме того, в форме или в штатском, он оставался представителем закона. Это был его долг.
– Меня нисколько не затруднит… – начал Кауфман.
– Возможно, вы будете нужны здесь, – напомнил ему Эндикотт.
