— Я не понимаю, — сказал Инженер.
— Это такой знак уважения, — пояснила Кэролайн. — Подтверждение дружбы, своего рода заключение союза.
— Это прекрасно. — Инженер протянул руку.
И тут поток его мыслей оборвался. Впервые с того момента, когда они встретились в этой же комнате, в его «голосе» появились эмоции.
— Мы так рады, — сказал он. — Мы можем поддерживать с вами связь и не чувствовать себя одинокими. Возможно, когда-нибудь я смогу посетить вас.
— Обязательно приходи, — промычал Херб. — Я тебе все покажу.
— Гэри, ты идешь? — окликнула Кэролайн, но Гэри не отвечал.
Наступит день, и Человек придет домой… домой, в этот чудесный белокаменный город. Придет и восхитится его поразительными высотами и громадными конструкциями — всеми этими красноречивыми свидетельствами достижений, воздвигнутыми на фоне чужого неба. Он придет домой, и вся энергия, вся роскошь, все достижения на планете будут принадлежать ему. Он придет домой — в город, выросший из мечты — великой мечты величайшего народа, который погиб, но, умирая, оставил им в наследство новорожденную солнечную систему. И более того, другую часть наследства они оставили на попечение прекрасных слуг, которые в свое время вручат ее человечеству.
Но этот город не для него и не для Кэролайн, Кингзли, Херба и Томми. Он не достанется еще многим и многим поколениям, которые последуют за ними. Пока Человек не освободится от груза первобытной дикости и ненависти, пока он не перестанет быть ничтожным, развращенным и пока он остается злобным, подлым, мелочным, он не сможет ступить сюда.
Прежде чем прийти в этот город, Человек пройдет длинный путь по пыльным дорогам, познает истинную радость звездных путей. Галактики напишут в небе новый алфавит, и множество событий отпечатается на ленте времени. Новое придет на смену старому, достигнет своего расцвета и наконец умрет. Восстанут великие вожди, и придет их время, и уйдут они во мрак и тишину. Среди миров поднимется и расцветет алчность и рассыплется в прах. Звезды в ночном дозоре увидят великие подвиги, будут рукоплескать грандиозным событиям, а потом станут свидетелями чудовищных поражений и будут оплакивать страшные мучения.
— Подумать только, — сказала Кэролайн. — Мы возвращаемся домой!
— Да, — ответил Гэри. — Наконец-то мы возвращаемся домой.
Огромный айсберг, выброшенный на мель приливом, прочно стоял на дне. Холодные волны Атлантического океана разбивались о него, как о скалу, взметая в воздух тучи брызг.
Ослепительно белые утесы на фоне иссиня-черной воды: они были повсюду. Я невольно залюбовался. Мне показалось, что в то утро их было гораздо больше, чем обычно. Ледяные глыбы поменьше плавно раскачивались на волнах, ветер и течение медленно относили их к проливу.
— Думаю, — сказал я, — мне стоит написать… отчет.
— Ты хочешь сказать — книгу? — поправила Филлис, не отрывая взгляда от океана.
— Книгу?! Вряд ли из этого выйдет нечто в коленкоровом переплете, но, пожалуй, ты права, действительно — книгу, — согласился я.
— Книга — всегда книга, даже если никто кроме автора и его жены никогда ее не прочтет.
— И все-таки не исключено, что кто-нибудь когда-нибудь и прочтет. Я чувствую, мне следует взяться за перо, ведь мы с тобой знаем о случившемся больше, чем кто другой. Есть, конечно, специалисты в своей узкой области более компетентные, но в целом общую картину мы можем описать куда лучше.
— Без ссылок на документы?
— Если хоть кто-нибудь прочитает книгу и она его заинтересует, он без труда отыщет необходимую документацию, то есть все, что от нее осталось. Я лишь опишу события, как они представляются мне… нам, — поправился я.
— Если рассматривать что-то одновременно с двух точек зрения, ничего путного не получится, — резонно заметила Филлис и плотнее запахнулась в пальто.
Ее дыхание становилось белым облачком пара на холодном воздухе. Мы любовались айсбергами. Их было не счесть сколько, самые дальние угадывались только по белоснежной пене разбивающихся о них волн.
— Книга поможет нам скоротать зиму, — предположила Филлис, — а потом, когда настанет весна, может быть… С чего ты хочешь начать?
— Не знаю, еще не думал об этом, — признался я.
— Мне кажется, тебе стоит начать с той ночи на борту «Джиневры», когда мы увидели…
— Но, дорогая, — возразил я, — еще никто не доказал, что эти явления взаимосвязаны.
— Если ты собираешься подыскивать всему доказательства, то лучше не берись совсем.
— Я начну с первого погружения.
Филлис покачала головой.
— Если читатель опустит что-либо несущественное — это полбеды. Много хуже, если нечто важное опустишь ты сам.
Я насупился.
— Да, я никогда не был убежден, что те болиды… Но, черт возьми, слово «совпадение» и существует потому, что в самом деле существуют совпадения.
— Вот так и напиши. Только начни с «Джиневры».
— Ладно, — уступил я. — Глава первая — «Любопытный феномен».
— Милый, мы живем не в девятнадцатом веке! Я бы на твоем месте разделила книгу на три Фазы. Фаза первая…
— Дорогая, чья это будет книга?
— Конечно, твоя, милый.
