От идеи унифицировать печати они быстро отказались - Николас воочию убедился, что этого невозможно добиться без того, чтобы не покалечить людей. Видоизменять один раз сложившуюся форму Мервин не мог, и даже если он пытался создать новую печать, у него возникала целая тысяча сложностей. Эксперименты ставили на карте Криса, так как его крепкое телосложение позволяло выдержать неудобства, создаваемые магией. Но даже он, уж на что этот боксер был улыбчивым и добродушным парнем, под конец не выдержал и нервно обвинил Мервина в том, что тот его истязает нарочно. Энгус хоть и оказался терпеливее, но ничего не вышло и с ним.
К вечеру того дня Николас выяснил, в чем причина неудач - при сотворении печати помощник не мог справиться с потоком магии, и она сама принимала форму, подстраиваясь под заколдованного человека. Причем Мервина сложно было в чем-то обвинить. Ему элементарно не хватало опыта, на приобретение которого требовались годы.
Выход мог найтись в создании устойчивой несимметричной печати, но это было сродни расхожей в народе сказке, будто маги древности могли наколдовывать горы еды из воздуха. То есть они могли, но блюда, которые издалека выглядели аппетитными, не насыщали, потому что из воздуха можно сотворить лишь воздух. Николас боялся, что и крошечная вероятность создать такие печати, какие он хотел, была не более чем фантазией, поскольку в книгах не встречалось о них ни единого упоминания.
Отсутствие результатов раздражало до крайней степени, при этом подстегивая все глубже и глубже погружаться в работу. Будь у него больше времени, он бы с удовольствием растянул приятный процесс исследований и опытов на месяц или два, штудировал каждую книгу и тщательно готовил каждый опыт, ведя доскональные записи. Но времени не было.
Сесилия пока не представила официальное обвинение, видимо, обсуждая с адвокатом детали дела. В зависимости от загруженности юриста и желания самой леди Ольстен поскорее расправиться с двумя волшебниками на это могла уйти неделя или две, а могла и пара дней. И хотя миновало уже трое суток, Николас все еще вздрагивал, если кто-то стучал во входную дверь - что если там посыльный из суда?..
Он вздохнул. Расстраиваться не было смысла - следовало старательно трудиться. Скоро начнется рабочий день, а еще нужно было продемонстрировать Мервину кое-какие наработки и проверить, может ли он с ними справиться. Поэтому Николас дожевал яичницу, у которой даже не ощутил вкуса, и принялся одеваться, заодно уничтожая понасозданные за ночь печати. Застегнув рубашку, он повернулся к зеркалу - посмотреть, ровно ли он ее заправил. Но вид собственного отражения заставил его тут же забыть о складках.
Николас провел ладонью по голове, на которой было гораздо больше седины, чем месяц назад. Тогда в пепле волос еще виднелись черные угли молодости; теперь же их было не отыскать и с лупой. Серые глаза, любознательное сияние которых прежде отмечали все учителя молодого мастера печатей, потускнели и терялись на фоне блеклого образа. А его лицо? Ей-богу, он скоро станет похож на тех бедняков со впалыми щеками, которые просят милостыню у паперти! А рубашка, некогда плотно обтягивающая живот, еще немного - и будет болтаться на нем, как балахон.
Он наблюдал это печальное зрелище каждое утро, но все никак не мог поверить своим глазам. Для нескольких недель в нем произошли слишком сильные изменения. Следы былого благоденствия утекали с каждым часом, и на долю мгновения Николасу почудилось, будто он уже видит в зеркале напротив щуплого мужчину в арестантской робе, которого ведут на эшафот. Или в тюрьму Сатфокк, чтобы навечно запереть за решеткой, - а это, по его мнению, было то же самое, что виселица.
Зато на Мервине треволнения прошедших дней не сказались никак. Он не то что не стал выглядеть хуже - наоборот, опасность пробудила в нем дух авантюризма, от которого помощник даже как-то похорошел собой. Как только Николас подумал об этом, в памяти против воли всплыли слова Даррени: "К вашей выгоде сделать так, чтобы обвинили не вас". Мервин, без сомнений, более подходил для "приключений" подобного рода, не говоря уже о том, что он агент Тайной полиции, а значит, свои его не бросят. К тому же друзья с карт могли помочь ему сбежать из темницы, если он сломает печати на картах...
Осознав, о чем он вообще размышляет, Николас стремительно отвернулся от зеркала. Как он мог! Вот - стоит один раз посетить какой-нибудь притон, и достопочтенный джентльмен уже теряет человеческий облик. Злодеи в Туманном лесу пытались убить их обоих, и выстоять в этой битве они должны вдвоем.
