Он лежал под черным бархатным покрывалом, тесно прилегавшим к телу. Остроносые тапочки высовывались из-под края, как будто принца укрыли в постели, чтобы согреть.
Доктор Мартлет заговорил снова:
– Несмотря на холерический темперамент принца – такой возбудимый и великодушный, с преобладанием желтой желчи, и боюсь, на него воздействовали ядовитые пары – на принцессу тоже. Разумеется, болезни распространяются с воздушными парами, которые впитываются открытыми порами тела, и вы, наверное, знаете, что принц и принцесса настояли на том, чтобы выйти из замка, исполняя женскую прихоть. Кто знает, какие ядовитые испарения таятся на стенах сырой пещеры?
– Сырой пещеры? – переспросила я. – Принц и принцесса были в пещере?
– Мне известно, что любопытство может сгубить кошку, но что было делать? – сказал Мартлет с тщательно продуманным пожатием плеч. – Они даже не взяли с собой нас, ограничившись лишь небольшим числом охранников. Принц Артур хотел посмотреть древнее погребение короля, а принцессе хотелось пройтись по болотистому лугу в поисках ранних цветов. К тому же несколько дней спустя прошел слух о человеке в деревне, заболевшем потливой горячкой.
Пещеры и болота были забыты. Я вскинула голову.
– Потливая горячка? Вся моя семья умерла от этой болезни! Мог ли принц заразиться…
– Должен заметить, это был просто слух, – вставил Энфорд, как бы желая оказаться значительнее своего партнера-доктора. – Мы посылали аптекаря осмотреть этого человека, у него просто был жар и озноб, а не
Но я запомнила эту новость, равно как и тот факт, что Артур и Екатерина выходили из замка и гуляли по сырым местам. Я никогда не слышала о ядовитых испарениях, которые впитываются порами, но готова была изучить все возможности. Если пот выступает, почему испарения не могут впитываться? Я часто ощущала, как туманы с реки Темзы холодят мне кожу. Но я понимала, что эта головоломка станет понятной, когда сложатся сотни маленьких рассыпанных кусочков. Но почему же Ник не сказал мне о пещерах и о болотах, если он был среди охранников? Даже если их сопровождало совсем немного людей, разве Ник не мог, по крайней мере, знать об этом?
– Таким образом, – продолжал Мартлет, – разумеется, мы предписали травы, ароматические шарики и надушенную одежду для обоих, для принца и принцессы, потому что она тоже заболела, хотя ее более сильный организм помог ей пережить это. У нее, разумеется, есть собственный врач. Это большая, большая трагедия – несмотря на все наши геркулесовы усилия, принц быстро слабел.
– Были какие-нибудь характерные симптомы? – спросила я.
– Все пошло нехорошо после дня, проведенного ими вне стен замка, после утомительной прогулки, – сказал Мартлет, не отвечая на мой вопрос – Разумеется, он всегда простужался от сквозняков и его часто мучил кашель.
– Что мы обычно лечили всеми видами эликсиров и кровопусканиями, – добавил Энфорд.
– Разумеется, вам надо знать, что чем более тяжелой становилась болезнь, – продолжал Мартлет, словно его младший коллега ничего не говорил, – тем более вялым становился Его Светлость, у него появилось затрудненное дыхание. Рвота, непроизвольное мочеиспускание…
– Почки. Вы имеете в виду обильное выделение мочи?
– Вот именно, и вскоре неминуемая гибель органа.
– Но рвота, – спросила я, – какая здесь связь с затрудненным дыханием? – Я собиралась расспросить его подробнее, но Ник, шагнув в комнату, покачал головой, что было видно только мне. Очевидно, что ни один врач не мог ответить на этот вопрос. Что имел в виду Ник? Мне не надо было задавать этот вопрос? Или лучше мне заняться телом? Это решение пришло, когда доктор Энфорд медленно поднял покров с тела принца, одетого лишь в ночную рубашку.
На мгновение в мерцающем свете свечей я застыла в благоговейном страхе перед наводящей ужас смертью. Мои родители, мой любимый сын – вот так же, как он, оболочка здесь, а сущность, душа, улетела. Артур Тюдор, принц уэльский, выглядел как восковая статуя, какую я могла бы сделать для королевы. Его лицо было блаженно спокойным, черты расслаблены, и я скажу Ее Величеству совершенно честно, что он выглядит умиротворенным. И все же, такой молодой, столько обещавший, неужели он умер из‑за воздействия ядовитых паров, которому они с принцессой подверглись, когда выходили из замка? Посмотрим, подумала я.
– Что вы уже сделали? – спросила я докторов.
– Удалили внутренности, разумеется, – ответил доктор Мартлет. Его голос звучал все более раздраженно по мере того, как я задавала вопрос за вопросом, но он тоже надоел мне со своими бесконечными «разумеется», как если бы он снисходил до этих объяснений. – Мы обучались как настоящие хирурги, а не как цирюльники-хирурги, которые в лучшем случае умеют стричь волосы, вырывать зубы и пускать кровь – и, несомненно, бальзамировать, с вашей помощью. Было решено, что сердце принца должно быть похоронено здесь, на кладбище замка. Мы храним его в алебастровом закрытом сосуде – вон там – и я думаю, вы сможете тоже завернуть его в пропитанный воском покров.
