– Да, разумеется, – ответила я, хотя мне никогда раньше не приходилось заворачивать отдельный орган и я не чувствовала себя готовой к этому.
– Относительно того, что мы сделали, – продолжал Мартлет. – Мы промыли полости тела сладким вином и ароматическими жидкостями, терпентином, лавандовым и розмариновым маслом – не все легко достать именно сейчас, но деревенский аптекарь оказал содействие. – Он пренебрежительно сморщил нос, и я представила себе постоянную, ощутимую даже здесь, войну лондонских врачей и деревенских аптекарей по поводу медицинских предписаний.
– К тому же, – вставил Энфорд, – мы протерли его кожу предохраняющими бальзамами и пряными травами. Грудь и полость живота мы набили травами и готовы к тому, чтобы сначала одеть, затем обернуть его.
– Его погребальные одежды у вас?
– Нам их передали.
– Тогда, пока я буду разворачивать навощенные холстины, вы оденете его.
– Оставьте несколько для сердца.
– Да, их здесь в избытке. Ее Величество настояла.
Я отошла, развернула рулон пропитанных воском кусков ткани и приблизилась к сосуду, на который мне указали, к сосуду, где хранилось сердце Артура. Он стоял, не привлекая особого внимания, в углу на каменном полу. Дай Бог здоровья Нику, потому что, несмотря на собравшихся в этой небольшой замкнутой комнате, – она напомнила мне мою мастерскую в Вестминстере, в которой я вырезала статуи, – должно быть, он не забыл, как меня пугают тесные помещения. Он встал на колено рядом со мной, чтобы помочь поднять тяжелую крышку сосуда. Я переместила настенный светильник в другое крепление, находившееся прямо над сосудом. Внутри, коричневатое и багровое, неподвижное и мягкое, лежало сердце, которое когда-то билось в теле принца, билось для него, для его жены и семьи, для его будущего королевства, которым он никогда уже не будет править.
Я ожидала увидеть кровь, но крови не было ни капли. Как мне хотелось, чтобы это сердце могло прошептать мне свои тайны относительно того, что с ним случилось. Вместе, Ник и я, вынули его – я думала, мне станет дурно – и положили на пропитанную воском ткань. Взяв кинжал Ника, я вырезала круг в ткани вокруг сердца, завернула края, и мы вернули его в сосуд, затем запечатали и завернули алебастровый сосуд целиком.
Я чуть не подпрыгнула, когда Энфорд, низко склонившись надо мной, произнес:
– Ручаюсь, его положат в отдельный маленький гроб, но лучше держать его подальше от воды. Здесь идет такой дождь, как будто снова начался всемирный потоп. Тело готово.
Я сполоснула руки, вытерла их о кусок полотна и подошла посмотреть на бывшего принца Уэльского, одетого так красиво, как если бы он собирался подняться на встречу с королевским советом или на свадебное пиршество.
– Я обещала королеве, что прочитаю над ним молитву, – сказала я мужчинам. – Если вы отойдете на минутку…
Нахмурившись, бормоча что-то себе под нос, доктора удалились, а Ник помешкал в дверях. Я надела кольцо, которое прислала Ее Величество, на мизинец Артура и прошептала от имени королевы: «Ваша мать любит вас и всегда будет любить, Артур. И она когда-нибудь снова обнимет вас на небесах».
И про себя произнесла слова молитвы. Достаточно. Время летит. Я была уверена, что врачи проделали большую работу, как связанную с бальзамированием тела, так и с выяснением причин смерти принца.
– Давайте заканчивать, – сказала я, и Ник позвал врачей.
Мы повернули тело, подоткнули ткань и завернули ее, как я обычно поступала с любой другой земной оболочкой. Затем доктора позвали стражников, и шестеро мужчин подняли тело и понесли его на плечах к помосту, на котором стоял гроб, отделанный черным бархатом. Когда Артур уже был уложен в гроб, крышка закрыта и заперта, а сверху накрыта еще одним черным бархатным покровом, появилось несколько священников, чтобы прочитать молитвы и пропеть псалмы.
Над гробом воздвигли балдахин из черной ткани с вышитым белым крестом. Хоругви Троицы, креста Господнего, Святой Девы и Святого Георгия были расставлены по углам гроба. Помост охраняли шесть воинов, стоявших спинами к гробу, в блестящих кирасах и с алебардами. Я быстро проверила, как стоят вотивные свечи на алтаре и около него, а дворецкий установил в мощных настенных креплениях горящие светильники.
Мы с Ником рядом встали на колени у гроба, в то время как служащие замка, получив разрешение, стали входить, а затем медленно, молча покидать часовню. Многие из них открыто плакали, некоторые шептали молитвы и крестились. Я велела себе запомнить все подробности этой сцены и пересказать королеве.
Когда мы с Ником вышли из маленькой часовни, я, несмотря на траурное настроение, шепнула ему:
– Ты был или, по крайней мере, знаешь ли ты о прогулке королевской четы за пределы замка? Пещера и болота, где сыро…
– Он посылал меня к валлийским вождям, которые скоро будут здесь. Я отсутствовал два или три дня, поэтому пропустил это. Когда я вернулся, их обоих уже уложили в постели, и я не знал, куда они выходили.
