– Александэр, – тихо произнесла она, – добро пожаловать в Белый мрак.
Ледяная волна пронеслась по телу художника. Отдернув руку, он с ужасом увидел, как из темной стороны мастерской начали выделяться фигуры людей. Их тени словно вылеплялись сами собой из пустоты. Вспыхнул огонек, и тусклый свет озарил восемь силуэтов в черных балахонах с капюшонами, накинутыми на голову. Один из них сидел в кресле и, держа перед собой свечу, задумчиво смотрел на Александэра.
– «Иногда мне кажется, что мы слишком много всего придумали»…пожалуй, это лучшие слова, которые я слышал за последнее время… которые еще раз доказывают, что твое место среди нас.
Александэр поднялся со стула и начал медленно отходить к стене.
– Что вы сделали с Антуаном?
– А, так он успел сообщить о нас… похвально…
– Он успел написать только эти два слова…
– Теперь понятна твоя реакция на них, – усмехнулся Реформатор, сделав знак рукой одному из своих подопечных. Он отделился от остальных и медленно подошел к художнику.
– Александэр… помнишь меня?
Когда он откинул капюшон, Александэр замер. Это был парень, который спас его в реке месяц назад.
– Сергей? Что за… что здесь происходит? Что ты тут делаешь?
– Мы все объясним тебе, обещаю. Просто доверься нам. Я ведь не для того спасал тебя, чтобы потом причинить вред, верно?
Художник продолжал смотреть на присутствующих с тревогой. Нина, успев стянуть с себя пуховик и надеть такой же черный плащ, как у остальных, стояла со всеми и улыбалась.
– Тебе нечего бояться, Александэр. Мы друзья.
– Ты… вы… вы все подставные актеры… эта встреча в метро, рисунок… да и ты оказался в моей деревне не случайно, верно? Боже… что происходит…
– Мы все расскажем тебе по дороге, Александэр, – произнес Реформатор, поднимаясь с кресла.
– По дороге куда?
– Туда, где сейчас находится Антуан. Но прежде, – он задул свечу, – мы встретим моего сына.
Белые медведи мчались по скользкому льду, рассекая морозный воздух Арктики. На одном из них сидел, крепко вцепившись в шкуру животного, молодой парень в темно-синем пальто и смотрел вдаль, не отрывая взгляда от туманного горизонта. Один из медведей сравнялся с всадником и повернул к нему голову на бегу:
– Слушай, ты не подумай, я не имею ничего против, просто любопытно… почему именно мы? И почему именно здесь?
Франц перевел на него взгляд и усмехнулся.
– Понятия не имею, друг мой! Ко мне в голову иногда приходят довольно странные вещи.
Он замер: впереди снежная буря приобрела форму воронки, на месте которой через мгновение стояла Вероника.
– Франц, – мягко произнесла она. – Пора просыпаться…
– Уважаемые пассажиры, наш самолет совершил посадку в аэропорту Петербурга. Просим вас пройти в главную дверь.
Франц открыл глаза. Действительно, они уже прилетели. В воображении время пролетает незаметно. Судя по тому, что на его выдвижном столике лежал пустой контейнер из-под еды и пара пустых стаканчиков, он в этом состоянии еще и умудрялся есть и пить. Франц дождался, пока все пассажиры покинут салон и затем вышел следом. Северная столица встретила его морозным ветром и неистовым снегопадом. Посильнее укутавшись в свое тонкое пальто, писатель двинулся к зданию аэропорта. Пока он стоял в очереди на таможне, его мысли были заняты тем, что он сейчас увидит. А вернее, кого увидит.
Да, Франц не сомневался, что его отец ждет в вестибюле. После того, как Александэр упомянул Белый мрак, Франц сразу все понял. Настал день, которого он ждал и боялся больше всего вот уже на протяжении пятнадцати лет. Сюжет книги его отца начинает воплощаться в реальность.
Он прошел по длинному коридору и зашел с потоком людей в вестибюль. Он сразу увидел их: группа людей в черных плащах стояла вдалеке между двумя колоннами. Неподалеку от них Франц заметил и Александэра. Значит, они добрались и до него…
Он твердым, размеренным шагом двинулся к ним. Один из людей в плащах выступил вперед и пошел ему навстречу. Годы коснулись внешности его отца, но не так сильно, как Франц того предполагал. По крайней мере, узнать его спустя пятнадцать лет не составляло труда.
Они остановились напротив друг друга. Реформатор странным взглядом смотрел на сына. На лице не дергался ни один мускул, оно словно было каменным, но глаза… зрачки мужчины будто бы дрожали, если такое вообще было возможно. По крайней мере, Францу так показалось.
– Долго я представлял себе этот момент, – произнес Реформатор, – представлял, что скажу тебе…
– И что же скажешь?
– Все мысли вылетели…
Он сделал неловкое движение телом, будто бы желая податься вперед и обнять сына. Но Франц продолжал молча стоять на месте, и Реформатор замялся.
– Я так понимаю… отцом ты меня вряд ли уже назовешь…
– Правильно понимаешь, – кивнул Франц и, пройдя мимо Реформатора, подошел к Александэру. Художник, все это время с тревогой наблюдавший за ними, сердечно ответил на объятия друга.
– Я не понимаю, что происходит, Франц… – прошептал он писателю в ухо.
– Просто сохраняй спокойствие.
