…Качает головой. Этим качаньем он предает, доносит, клевещет. Он как бы говорит: в театре? Понимаю. Коржики? Понимаю. А почему тепло в комнате? Тоже понимаю. Дело понятное: заведующий складом – должность тепленькая. А вот попался, голубчик, и посмотрим, какие у тебя теперь будут коржики. Господи, господи! К кому обратиться?! Кто поймет? Кто спасет? Как тяжело! Как одиноко и холодно. Если бы они знали, как он хлопотал об этом билете в театр для жены в центральном управлении складов! Если бы они знали! Но пароходик мужественно режет, расталкивает волны – он, маленький, знает, куда плывет, хочет знать.
– Скажите, товарищ, куда же мы пойдем? В чем, собственно, дело?
– Идемте, вам говорят, – и все тут. Все будете знать. Вы заведующий складом? Так знайте свой служебный долг. Требуют по делу – так идем. Одевайтесь поскорее, пожалуйста!
Тон – простой, ясный, деловитый.
– А обыска не будет? – вежливенько спрашивает председатель.
– Не будет никаких обысков. Будьте любезны скорее, товарищ.
Колсуцкпй, дрожа мелкой дрожью, надевает валенки, шинель
и папаху. Он ни о чем не думает – он чувствует, обоняет запах несчастья. Это запах железа, холода, кисло-тошнотной гнили.
Оделся. Выходит. В дверях задерживается и видит, что председатель, медленно приподымаясь со стула и тоже собираясь уходить, самовольно, без спроса берет коржик и спокойно, нахально, нагло начинает его есть.
Колсуцкому ясно: все кончено.
В дверях красноармейцы. На лестнице – тоже. Тяжелое топтанье, огоньки цигарок.
Рыженький – впереди. Колсуцкий за ним. В воротах тоже красноармейцы и далее на улице ждет несколько человек. Всего человек тридцать.
За воротами рыженький негромко, просто, совсем по- домашнему командует:
– Построиться!
Тихо строятся на снегу – по четыре в ряд. Кого-то не хватает. Зовут:
– Елизаров! Ишь, черт.
Колсуцкий на тротуаре один. Его никто не охраняет.
Разве так арестовывают? По-видимому. Им не впервые. Знают, что никуда не убежишь: пуля догонит. Обычное: «убит при попытке к бегству». Страшно. Может быть, обратиться к ним, объяснить, что он ни в чем не виноват?.. Нет, не поймут. Да им это неинтересно. Им холодно и скучно. И лица какие мрачные. Жена придет домой из театра, узнает. Она холодная блондинка. Ляжет спать в платье, только и всего. А утром пойдет к Ивашкину, а Ивашкин, счастливый, будет звонить и Чека, спрашивать, где Колсуцкий. В десятой квартире у Александры Игнатьевны – муж расстрелян. И что же? Ничего, живет. Вчера стояла и очереди за ботинками. Что жизнь человека! Что жена! Что родство! Что дружба…
Темно. Болеет снег. В домах – огни.
Рыженький пошел вперед. Отряд – без команды – за ним.
Колсуцкий рядом с рыженьким. Рыженький приближается к нему, касаясь плечом, и говорит:
– Видите ли, товарищ, в чем дело: мы получили сведения, что сегодня ночью готовится нападение на склад шайкой бандитов. Их будет человек пятнадцать, вооружены ножами, браунингами, маузерами. Надо, значит, засаду устроить и переловить их. Засада будет на складе. Склад большой. Огней зажигать нельзя. А мы, понимаете, не знаем внутренних ходов и вообще расположения склада, – вот вы и будете водить нас. Вы – заведующий, это ваша обязанность. Я не мог сказать вам дома, потому что были посторонние лица, а это служебная тайна. Вам же, между прочим, должно быть стыдно, товарищ, так дрейфить. Должно быть, грешны, коли так боитесь. Стыдно! Склад обмундирования – это народное добро. Надо свой долг всегда помнить и быть готовым защищать то, что вам вверено.
