Усни, многокручинная!Усни, многострадальная!(III, 276)Нет косточки неломаной,Нет жилочки нетянутой.(III, 294)Дотла сгорело дерево,Дотла сгорели птенчики.(III, 270)Пропали фрукты-ягоды,Пропали гуси-лебеди.(III, 241)Такие двустишия бывают нередко рифмованными:
Солдаты шилом бреются,Солдаты дымом греются.(III, 167)Крестьяне настоялися,Крестьяне надрожалися.(III, 276)Хлеба не уродилися,Снеточки не ловилися.(III, 263)И добрая работница,И петь-плясать охотница.(III, 248)Песенный характер системы рифмовки определяется также и тем, что каждая вторая рифма принадлежит к той же грамматической категории, что и первая. Я говорю здесь именно о тяготении, о движении стиха, а не о застылой, законченной форме. Тяготение к песне сказывается и в той вокальной инерции, в силу которой одно и то же возникшее в стихотворении слово подхватывается по нескольку раз: «Пора с полуденного зноя! Пора, пора под сень покоя» (II, 425). «Не бойся молнии и грома, не бойся цепи и бича, не бойся яда и меча» (II, 425). «Слышу я конское ржанье, слышу волков завыванье, слышу погоню за мной» (II, 189). «Печальный звон — кандальный звон» (III, 29).
Эта песенная симметрия расположения слов в высшей степени свойственна стилю Некрасова:
Не помни бурь, не помни слез,Не помни ревности угроз!(I, 169)Нет богаче, нет пригожее,Нет нарядней Калистратушки!(II, 157)Первая строка в двух последних цитатах симметрически разделена пополам именно благодаря повторенному слову, а вторая вводит это самое слово в плавный, бесцезурный напев.
Точно так же, подчиняясь напеву, заполнял он порой всю строку одним многократно повторяемым словом:
Эй вы, павы, павы, павы!(II, 308)Осторожность! осторожность!Осторожность, господа!..(II, 240)Отсюда же порожденные пением единоначатия стихов, которые являются характернейшей особенностью поэзии Некрасова.
Одумал ты думушку эту,Одумал с сырою землей —Одумал — а нам оставаться...(II, 175)Солнышко серп нагревает,Солнышко очи слепит.(II, 185)Стонет он по полям, по дорогам,Стонет он по тюрьмам, по острогам...(II, 54)Стала скотинушка в лес убираться,Стала рожь-матушка в колос метаться...(II, 184)Таких двойных стихов у Некрасова множество, и в их создании он необычайно силен. Здесь ярче всего сказывается песенная природа его стихотворства, причем необходимо отметить, что и при отсутствии буквального тождества слов его стихи нередко сохраняют параллельность структуры, например:
Дыхну — с ладони скатишься,Чихну — в огонь укатишься,Щелкну — мертва покатишься.(III, 161)Спелому колосу — серп удалой,Девице взрослой — жених молодой!(I, 116)Здесь нет одинаковых слов, но эти строки расположены так симметрично, грамматические формы их так совпадают, что параллельность их живо воспринимается ухом. Именно эта параллельность всех отдельных частей стиха и составляла излюбленный композиционный прием Некрасова:
«Нет у вас матушки!» — молвила Марьюшка,«Нету родимой!» — прибавила Дарьюшка.(II, 155)Как грабли руки тощие,Как спицы ноги длинные...(III, 203)Кругом леса дремучие,Кругом болота топкие... (III, 261)В груди у них нет душеньки,В глазах у них нет совести...(III, 273)Иногда параллельность двух строк устанавливается не на основе смыслового подобия, а на основе контраста:
Передо мной — холодный мрак могилы,Перед тобой — объятия любви!(I, 164)Темные зимние дни,Ясные зимние ночи...(II, 407)Так глубоко ненавижу,Так бескорыстно люблю!(I, 151)Ходит в зимушку студеную,Ходит в летние жары...(I, 105) 
