– Да, господин президент, переживаю, очень. Мы оплошали. Позволить НАСА обнародовать то скудное сообщение было попросту трусливо.
– Дейв, мы это обсудили…
– Да, знаю. И вы были не правы.
– Но ты же согласился с нами.
– Нет. Я был против. И даже несколько человек присоединились ко мне.
– Их было немного.
– Сэр, нельзя руководить работой прессы, опираясь на большинство при голосовании. Все вы знаете свою работу, но и я знаю свою. Ничего страшного еще не произошло, нам повезло. Очень надеюсь, что и завтра в этот же час я смогу сказать то же самое. Я боюсь религиозных волнений. Каждый сумасшедший сейчас проповедует. Евангелисты созывают молитвенные собрания. Каждая деревенская церквушка полна поющих и пляшущих людей. В Миннеаполисе группа хиппи второго поколения пыталась прорваться через полицейские кордоны. Они собирались сесть на взлетной полосе и устроить для пришельца, который там приземлился, демонстрацию своей любви.
– Не думаю, что стоит слишком тревожиться из-за таких мелочей, – сказал Хэммонд.
– Вокруг кипят страсти, – возразил Портер. – Кипят вовсю, но пока не выплеснулись. Я надеюсь, что их удастся как-то сдержать. Страсти самые разные. Это и подспудные страхи, которые могут выйти наружу, и религиозный экстаз, который может стать совершенно неуправляемым. Мы на грани чего-то такого, что может привести к уличным беспорядкам. Достаточно того, чтобы какой-нибудь компании рабочих в пивной надоели пляски восторженных фанатиков, приветствующих пришествие золотого века…
– Вы преувеличиваете, – сказал Хэммонд.
– Хорошо бы, – вздохнул Портер.
– Мне не нравится это настороженное ожидание, – заговорил Салливен. – По-моему, мы должны действовать. Что-то предпринимать. Показать людям, что мы, по крайней мере, хоть что-то делаем.
– Мы подняли Национальную гвардию, – сказал президент. – Мы послали исследователей.
– Это пассивные действия, – возразил Салливен.
– Беда в том, – произнес президент, – что любое наше действие может оказаться неверным.
– Мисс Фостер позвонила и сказала, что вы хотели встретиться со мной, но никаких подробностей не сообщила. Она только намекнула, что речь будет идти о пришельцах. – Доктор Альберт Барр отвернулся от Джерри Конклина и обратился к Кэти: – Вы меня уверяли, что это не интервью для вашей газеты.
– Да, – подтвердила Кэти. – Это не интервью. А в подробности я не вдавалась, потому что Джерри сам все должен рассказать.
– Это меня беспокоит с тех самых пор, как случилось… – сказал Джерри.
– Расскажите, пожалуйста, что же случилось, – попросил Барр. – Начните с самого начала.
Он откинулся на спинку кресла и стал рассматривать своих посетителей с каким-то лукавым выражением. Он был совсем седой, но выглядел гораздо моложе, чем думала Кэти, и сложен был как футболист. В открытое окно кабинета доносился шум студенческого городка: звонкий девичий смех, громкая перепалка студентов, звук заведенного мотора и визг шин по асфальту. Заходящее солнце пробивалось сквозь ветки березы, украшенные ярким осенним убранством, и на окнах плясали светлые зайчики.
– Может быть, вы читали о машине, которую раздавило, когда у Лоун-Пайна приземлился первый пришелец, – сказал Джерри.
– Уж не ваша ли это была машина? – спросил Барр.
– Моя. Я остановился у моста и пошел ловить рыбу. Мне говорили, что в омуте под мостом водятся радужные форели…
Пока Джерри рассказывал, Барр ни разу его не перебил. Временами казалось, что он вот-вот о чем-то спросит, но он молчал.
Когда Джерри закончил, экзобиолог сказал:
– Вы знаете, я хотел бы уточнить несколько моментов. Но прежде всего скажите, пожалуйста, почему вы решили прийти ко мне? Чего вы от меня ждете?
– Меня мучают две вещи, – ответил Джерри. – Ощущение дома. Пришелец думал о доме или меня заставил думать о доме – почему? Зачем?.. Я и так и сяк кручу – нет в этом никакого смысла, не вижу я его. Я убежден, что он внушил мне мысль о доме. Такая мысль не могла возникнуть у меня сама по себе. А мысль была настоящая – не мимолетное впечатление – и долго не проходила. Как будто пришелец – или кто-то внутри пришельца – заставлял меня думать о доме.
– Вы хотите сказать, что он использовал телепатию?
– Я не знаю, что он использовал. Если вы думаете, что он говорил со мной или пытался заговорить, – этого не было. Наоборот, я пытался с ним заговорить. Глупо, наверное, но в тех обстоятельствах мне это глупым не казалось. Ведь я был неизвестно где, я ничего не понимал – и, естественно, хотел получить хоть какую-то информацию и выяснить, что происходит. И я постарался заговорить с ним, установить какой-то контакт. Я подозревал, что никакого контакта не получится, но…
– Вы не замечали у себя телепатических способностей?
– Никогда в жизни. За мной такого не водилось. Я вообще на такие темы не задумывался. По-моему, я не телепат.
– И все-таки он говорил с вами. Или вам показалось, что говорил.
