Бывали случаи, когда люди, которым помогала м. Мария, начинали ее ненавидеть. Матушка прощала им это, так как с тонкостью душевной понимала, как оскорбительно для человека бывает принимать помощь. Усилием своего призыва она возвращала к жизни людей, уже пустивших все под откос, уже не желавших жить. Однако, вытащенные к солнцу, они не могли и не хотели радоваться его свету. Мгла бессмысленности и пустоты страдания сжирала их волю к жизни. А м. Марии, победившей эту бессмысленность и пустоту, они завидовали, преклонялись перед ее силой и ненавидели.
Понимая все это и прощая, м. Мария старалась всякое христианское дело очистить от лицемерия и двусмысленности. Она требовала от помогающих чистоты помыслов, совершенного отказа от внутренней индульгентности деяния (я помогу – буду спасена):
«Нельзя жертвенно любить во имя свое – можно жертвенно любить только во имя Христово, во имя образа Божия, открывающегося нам в человеке.
Христианство – неудобная религия: оно выдвигает новое осознание мира, его недостатков и осознание каждым своих собственных недостатков».
М. Мария считает, что надо еще приобрести право помогать людям: «…для того, чтобы давать, мы должны иметь сострадание достаточно глубокое, чтобы нам прощали наше подаяние. Потому что если мы даем по долгу, если милосердны только наши действия, то принимающий принимает вместе с нашим даянием унижение, печаль и боль».
Чем больше она видела несчастья, обездоленности, страдания у других, тем меньше и меньше становилось ее. Она сострадала, сорыдала, сотрудничала. Каждый раз ее сердце отзывалось сочувствием – будь то спившийся матрос, или затасканная девушка, или голодный вор. Ее сердце отзывалось на трагедию человеческой жизни. Слабые просили помощи. Она чувствовала себя сильнее многих.
«В ней была какая-то жалость и материнский инстинкт. Уже будучи монахиней, она один раз ездила к каким-то „забытым“ в провинцию и там наблюдала, как у них была очередь к проститутке, и ей было так их жаль, она рассказывала это отцу Сергию, что готова была бы сама их „принимать“»
Из воспоминаний К. Мочульского:
